Skip to content

АНОНС

Открылся канал нашего портала в Ютубе - Канал «Якутия. Образ будущего»

Кровавая осень 1993 года.

От редакции: интересный материал журналиста С.Турченко о событиях 4 октября 1993 г. в г. Москве, одной из забытых ключевых дат в постсоветской истории России.

Сергей Турченко.
4 октября 2018 г.

4 октября 1993 года произошел вооруженный захват власти в России криминальными силами во главе с законно отстраненным от президентства Ельциным.

В 1993 году мне довелось работать заведующим отделом военно-патриотического воспитания газеты «Советская Россия». В основу этой повести легли мои репортажи и интервью тех лет с комментариями и выдержками из последующих расследований кровавых событий осени 1993 года.
Началось с ОПУСа.
Впервые о готовящемся Ельциным перевороте я услышал еще в марте 1993 года. Как-то меня пригласил к себе бывший журналист «Советской России», а на тот момент начальник управления по связям с общественностью Министерства безопасности РФ генерал-майор Андрей Черненко. Мы говорили о том, что окружение Ельцина все больше криминализируется, нужны какие-то информационные акции, чтобы открыть обществу глаза и т. д.
Черненко рассказал, что только за последний год Министерство безопасности арестовало около двух десятков иностранных агентов. Пресечены попытки вывоза за рубеж значительного количества нефти, цветных и редкоземельных металлов, продовольственных товаров и медикаментов на общую сумму более 20 миллиардов рублей. Перекрыты наиболее значительные каналы утечки за пределы России оружия и боеприпасов. Например, только управлением МБ по Воронежской области предотвращена попытка вывезти в Армению 40 тонн боеприпасов. Разоблачена преступная группа из 11 человек, у которой изъято почти 100 килограммов обогащенного урана, похищенного с одного из предприятий для перепродажи за границу.
Следственным управлением МБ возбуждено 408 уголовных дел особой важности, по которым проходит около 600 человек. Среди них – дело о хищении денежных средств по фальшивым банковским документам на миллиарды рублей. Черненко сказал: министерство безопасности располагает материалами почти на три тысячи коррумпированных чиновников, нагло грабящих и распродающих богатства страны.
Руководство МБ подготовило и направило в органы государственной власти и управления 858 обширных аналитических документов, раскрывающих механизмы коррупции, расшатывания военной, экономической, внешней, региональной безопасности России. Но Ельцин и его окружение игнорируют эту информацию и даже мешают работе МБ. Например, саботируют принятие закона о коррупции.
«Уже давно в Верховном совете России находятся законопроекты о коррупции, о госслужащих, о гостайне, о госгранице. Но они пока не приняты, – сказал мне Черненко. – На политическом олимпе есть антипатриотическое лобби, которому невыгодны такие законы. А без них Министерство безопасности обречено зачастую только констатировать урон, наносимый России, и процессы распада государственности. Но даже в рамках нынешних реалий у патриотически настроенных народных депутатов есть шанс остановить развал российской государственности. Добиться скорейшего принятия вышеназванных законопроектов. Нейтрализовать участие западных экспертов в деятельности хотя бы тех органов управлениия государством, которые связаны с обороной, безопасностью, внешней политикой. Это минимум того, что нужно сделать для обеспечения хоть какого-то уровня государственной самостоятельности России».
Вдруг зазвонил «красный» телефон («кремлевка»), Черненко взял трубку и тут же изменился в лице. «Все. Поздно», – сказал он мне после короткого разговора. «Что поздно?», – переспросил я. «Ельцин пошел на госпереворот. Мне сообщили о том, что готовится указ об Особом порядке управления страной. Завтра-послезавтра он будет опубликован в СМИ. Мы надеялись, что он не решится, – усталым голосом сказал Черненко и добавил: – Гони в редакцию. Трезвоньте на весь мир. Может, массовые протесты его остановят».
Главный редактор «Советской России» Валентин Васильевич Чикин уже знал о готовящемся указе об Особом порядке управления страной (ОПУС — так его тут же окрестили патриотические СМИ) от Геннадия Андреевича Зюганова (у только что созданной КПРФ информационная разведка была поставлена прекрасно). В СМИ и по прямым телефонным каналам в государственные и силовые органы, в другие партии пошла информация. Это давление тогда, в марте, оказалось достаточным: Ельцин не осмелился ввести в действие тот указ, он не был опубликован в средствах массовой информации. Президент отложил его введение до сентября 1993 года.
Началась подготовка «общественного мнения». С одной стороны близкие к режиму СМИ демонизировали Верховный Совет. С другой — власть запугивала людей, чтобы сломить волю к сопротивлению в отношении грядущего криминального переворота. Уже в марте произошла массовая экзекуция несогласных с Ельциным.
Первая расправа.
Из моей статьи «Спровоцированная расправа» в «Советской России»: «То, что происходило на улицах Москвы 28 марта, «свободное» телевидение, как всегда, показало лживо и односторонне. Попытаемся хотя бы кратко восстановить хронику событий.
В 9 часов утра на Васильевском спуске между гостиницей «Россия» и Кремлем собрались тысячи патриотов. Напутствуя народных депутатов, направляющихся на Съезд, они скандировали: «Конституция! Порядок! Советская власть!», «Ельцина – в отставку!»…
В 10 часов, построившись в колонны, участники пикета организованно направились к Парку культуры имени Горького. Там собирались представители «Трудовой Москвы». В то же время на Арбатскую площадь стекались представители других патриотических партий и течений. На площади Маяковского было место сбора сторонников Ельцина и его разрушительных для государства реформ.
Накануне вечером на совещании организаторов митингов и манифестаций был подписан совместный протокол о маршрутах и местах проведения мероприятий. Впоследствии, о чем будет сказано ниже, «демократы» и мэрия провокационно нарушили этот протокол. В соответствии с ним патриотически настроенные граждане после коротких митингов у Парка культуры и на арбатской площади прошли с манифестациями по Садовому кольцу и Калининскому проспекту к Доме Советов. К 12 часам здесь собралось несколько десятков тысяч людей различных политических ориентаций – коммунисты, монархисты, либералы, казаки – все, кто не приемлет распродажу Отечества зарубежным монополиям и собственной компрадорской буржуазии. Резолюция митинга – требовать «немедленной отставки президента, смены политического курса на реформы для народа, а не для его обнищания и закабаления».
В это же время сторонники президента, переместившись с площади Маяковского на Васильевский спуск, проводили там свой митинг. Мне довелось побывать и на нем. Зрелище, вполне соответствующее сути ожиревшей «демократии». Мэрия окружила своих приспешников теплом и заботой. На Васильевском спуске были развернуты балаганы со всевозможными закусками и даже шампанским. Сюда подогнали 34 автобуса для того, чтобы «демонстранты» могли в них отдыхать и отогреваться. Подали даже несколько передвижных туалетов на колесах.
«Подогретые» ельцинисты и вели себя соответствующим образом. Раздавались призывы ворваться в Кремль и арестовать депутатов. А чтобы всем стало ясно, что «демократы» – не какие-то там красно-коричневые со своими лозунгами о конституционности, митингующие соорудили импровизированные виселицы. На которых стали тренироваться в повешении политических противников, используя пока только чучела лидеров патриотических депутатских блоков.
По упоминавшемуся протоколу к трем часам дня «демократы» должны были освободить васильевский спуск для традиционных пикетов. Но к ним вышел сам Ельцин, заявил, что ни при каком исходе голосования за отрешение Съезду не подчинится, и попросил не расходиться, стоять до конца.
Это создавало реальную угрозу для столкновения противостоящих сил, что было бы, конечно, на руку сторонникам дестабилизации обстановки. Только благодаря организованности и дисциплинированности патриотических рядов этого не произошло. После переговоров с руководством ГУВД Москвы организаторы патриотического митинга, чтобы предотвратить кровопролитие, согласились переместиться не на васильевский спуск, как требовал протокол, а на Манежную площадь. Здесь власти встретили патриотов совершенно иначе, нежели «демократов». Как только колонны демонстрантов прошли от Дома Верховного Совета на Манежную площадь, она сразу же была заблокирована спецмашинами, сотнями омоновцев с дубинками и щитами, многочисленной конной милицией. 9 часов вечера поступило тревожное сообщение с Васильевского спуска. Там милиция сняла ограждения для прохода народных депутатов, из толпы раздаются возгласы о расправе с ними, когда будут выходить после завершения заседания. На Манежной стихийно начали формироваться народные дружины для защиты депутатов.
Лидер «Трудовой России» Виктор Анпилов, председатель «Союза офицеров» Станислав Терехов отправились на переговоры с руководством ГУВД с требованием обеспечить безопасность народных депутатов, иначе эту роль придется взять на себя народным дружинам. Руководство ГУВД дало гарантию в том, что они обеспечат полную неприкосновенность депутатов. Люди на Манежной успокоились. Однако мэрские власти в очередной раз обманули патриотов. Ночью, когда заседание Съезда закончилось, «подогретые» в походных буфетах «демократы» набросились на выходящих из Кремля народных депутатов, нанесли телесные повреждения Александру Галичникову.
Вчера на утреннем заседании Съезда вопрос по поводу этого дичайшего случая был остро поставлен перед Генеральным прокурором РФ, министром внутренних дел. Степанков оценил его как грубое нарушение законности и подчеркнул, что должностные лица, повинные в этом, должны нести уголовную ответственность.
Поразило лицемерное выступление на Съезде мэра Лужкова, который обвинил в случившемся самих же патриотов».
Кровавый май.
Самой откровенной и гнусной акцией в ту пору стало массовое избиение мирной демонстрации 1 мая 1993 года. Вот мой репортаж об этом, опубликованный в «Советской России» под заголовком «Обагренный Первомай». «Это прекрасное солнечное утро не предвещало беды. Десятки тысяч москвичей с цветами, флажками, воздушными шарами в 10 часов собрались на Октябрьской площади столицы. Представители районов, как всегда на Первомай, пришли с алыми флагами и транспарантами: «Да здравствует свободная социалистическая Россия!», «Вся власть Советам!» Многие были по традиции с детьми или внуками. Повсюду слышались наши замечательные песни «Москва майская», «Широка страна моя родная», «Катюша»…
Единственно, что зароняло в сердца тревогу и на какой-то миг стирало улыбки с лиц людей, – грозные ряды милиции и омоновцев со всей боевой выкладкой, окружавшие площадь с трех сторон. Позже, через несколько часов после разразившейся трагедии, Лужков, оправдывая зверства ОМОНа в телеинтервью, будет внушать доверчивым телезрителям: мол, демонстранты могли пройти к Парку культуры имени Горького и там провести митинг. Но тот, кто был на Октябрьской площади первомайским утром, может подтвердить: именно это направление было блокировано наиболее мощным отрядом ОМОНа, спецмашинами и даже конной милицией. Потому-то организаторы демонстрации и решили, чтобы исключить возможность провокационного столкновения, идти по единственно свободному на тот момент Ленинскому проспекту на Ленинские горы и там проводить маевку. Нужно сказать, такое решение для собравшихся совершенно справедливо показалось горьким и обидным. Люди требовали по традиции пройти с демонстрацией по Красной площади.
Но впервые за последние 75 лет трудящимся в этом было отказано невесть откуда свалившимся на их головы «демократическим» режимом. Но организаторы демонстрации все-таки настояли на том, чтобы не подвергать детей, женщин, стариков опасности. Откуда им было знать, что в чьих-то особо «демократических» головах кровопролитие было давно запланировано и предотвратить его никто уже не мог. Поначалу все шло нормально. С музыкой и песнями колонны двинулись по Ленинскому проспекту. Позже в телеинтервью в порыве самооправдания Лужков придумает: «…круша все на своем пути». То, что это ложь, могут подтвердить десятки жителей близлежащих домов, которые из окон и с балконов приветствовали демонстрантов. Когда же приблизились к площади Гагарина, увидели: шеренги ОМОНа и ряды машин уже успели перекрыть улицу и здесь.
– Женщин и детей – внутрь колонны, – послышались из динамиков и мегафонов предупреждения организаторов демонстрации. – Мужчины – вперед. Могут быть провокации.
К сожалению, многие женщины пропустили это предупреждение мимо ушей. Шедшие рядом со мной две пенсионерки, наоборот, устремились вперед.
– Мы на родной земле. А омоновцы – наши сыновья, – ворчали они.
Это была последняя отчетливая запись на моей диктофонной пленке. Дальше все слилось в сплошной визг, крик и стон. Впереди замелькали дубинки, захрустели кости, брызнула первая кровь. Сбитый с ног и отброшенный под кузов перегородившего проспект грузовика, я успел заметить, что жестокое и массовое избиение трудящихся, пенсионеров и детей началось точно под повешенным поперек проспекта огромным транспарантом: «С праздником, дорогие россияне!». Какой цинизм!
Омоновцы с искаженными злобой лицами молотили дубинками, не разбираясь, и женщин, и стариков, не говоря уж о людях помоложе. Многие убегали, но их догоняли, сбивали с ног, зверски отхаживали каблуками. Тех, кто не мог уже подняться, оттаскивали за машины.
Вечером по телевидению вступят все тот же Лужков, начальник ГУВД Москвы, будут говорить о каких-то боевиках, напавших на бедный ОМОН, показывать какую-то ржавую цепь и заточку, два куска кирпича… Но мне, видевшему все происходящее изнутри, мерзко и противно было слышать эти циничные обвинения, предназначенные для легковерного, не привыкшего думать обывателя. Начну с того, что мой диктофон был включен все время, пока происходило избиение.
Сквозь вопли и плач прослушиваются выкрики, по которым можно судить о хронологии происходившего. На первых минутах слышны только женские голоса: «Сволочи, что же вы делаете!», «Душегубы, фашисты!», «Да есть ли здесь мужчины, офицеры?! Защитите нас!», «Ой, убили!», «Ой, умираю!». Затем все это перекрывает голос из динамика кого-то из организаторов демонстрации: «Милиция, прекратите избиение, что же вы делаете?.. Ребенка, ребенка спрячьте… Вы что же – не русские люди?! Милиция. Прекратите… прекратите…».
Голос обрывается, и я вижу, как кричащего в микрофон офицера, кажется, Станислава Терехова, омоновцы стаскивают с машины. И снова возгласы боли, гнева, отчаяния. И многочисленные проклятия фашиствующему режиму. Только на десятой минуте с диктофонной пленки ясно слышен мужской голос: «Мужики! Палки надо! Измолотят ведь всех!» Только после этого демонстранты бросились в подворотни, в расположенный рядом скверик. Каждый хватал, что под руку попадалось. Вот тут-то и дрогнул ОМОН. И побежал к машинам. И засел там, закрывшись щитами.
Еще одна существенная деталь. Почему-то ни Лужков, ни начальник ГУВД не обмолвились о… шарикоподшипниках, которые в огромном множестве летали над головами демонстрантов, не разбирая, в кого они попадают. Такая «забывчивость» станет понятна, если обнародовать следующее. В грузовиках, которыми ОМОН перегородил улицу, демонстранты обнаружили подозрительные ящики. Когда сбросили один из них на асфальт, из щелей посыпались подшипники. Ими и «поздравляли» россиян «демократические» власти.
В вышеназванных и других передачах телевидения зверское избиение трудящихся на Гагаринской площади пытаются представить как защитную реакцию якобы на нападение каких-то «красно-коричневых» отщепенцев на представителей власти. Это еще одна циничная ложь, которая легко развенчивается хотя бы кратким рассказом о тех, кого зверски избили в день государственного праздника России.
Когда побоище закончилось, люди из подворотен и скверика стали выходить и собираться у грузовика с громкоговорителями. Тут же устроили походный перевязочный пункт. Жители соседних домов приносили бинты, одеколон. Мне удалось поговорить с некоторыми пострадавшими.
Толубков Александр Евдокимович, разбита голова, все лицо в ссадинах и синяках:
– Пришел, как всегда, на демонстрацию. И в мыслях не было, что такое может случиться в нашей стране. Смотрю, впереди дубинки замелькали. Не поверил, ведь никакого повода мы не дали. Но тут подбегают ко мне три омоновца, окружили и начали бить дубинками.
Забавников Александр Сергеевич, вся голова забинтована, проступают бурые пятна крови, на шее – как огромная свекла, вздувшийся фиолетовый синяк:
– Я даже не в первых шеренгах был. Когда все закричали и побежали, повернул назад и я. Сзади сбили с ног и начали избивать дубинками и каблуками.
Туровцев Сергей Иванович, из раны на голове сочится кровь, разорвано ухо:
– Всю войну прошел от Москвы до Будапешта. Имею два ордена. Фашистов повидал на своем веку… Но таких… Чтобы собственный народ ни за что ни про что да еще в день праздника… Этого простить нельзя…
И все-таки избитые, облитые какой-то гнусной пеной из брандспойтов, оскорбленные и униженные властями трудящиеся провели свой митинг. Прямо на Ленинском проспекте, забрызганном их честной и благородной кровью. Многие, с трудом поднимаясь на импровизированную трибуну, клялись, что никогда не простят режиму этой крови.
На митинге принято обращение ко всем трудящимся страны с призывом начать всероссийскую политическую забастовку в знак протеста против фашистских действий режима.
Возвращаясь с митинга, все время думал о том, что первомайская кровь – не только на черной совести ельцинского режима, но и на руках тех, кто на референдуме 25 апреля сказал ему «да». Сколько еще крови и горючих слез он у всех нас, и голосовавших, и не голосовавших, прольет, одному Богу известно!»
Известный политик Анатолий Лукьянов написал тогда стихи, которые мы опубликовали рядом с моим репортажем.
Первое мая 1993 года.
Кровавый май. Кровавая суббота.
Оскал щитов и выплески речей.
Немая милицейская пехота.
Стеклянные зрачки у палачей.
Проклятья и отчаянье, и стоны,
И водометы, хлещущие в грудь.
Бесстыдство покровителей ОМОНа
И флаги, на которых – Мир и Труд.
Вставали на дыбы седые кони
Над мирною и праздничной толпой.
Трусливо ликовало беззаконье
И наглость силы, злобной и тупой.
Был хруст костей в урчании моторов
И детский крик: «Ой, дедечка, спасай!»
Такое позабудется не скоро.
Кровавый май. Кровавый май.
Протестное движение.
После кровавых событий протестное движение не только заполонило московские улицы, но и начало формироваться в армии. Мне довелось присутствовать на Всеармейском офицерском собрании той поры. В репортаже я писал: «269 делегатов из 32 регионов страны обсудили важнейшие задачи офицерского корпуса в критический для Родины период. Выступления офицеров раскрыли зловещую картину целенаправленного развала армии и флота военно-политической верхушкой страны, который ведется по всем направлениям. Путем непосредственного уничтожения вооружений и военной техники. Разрушением организационно-штатной структуры Вооруженных Сил посредством расформирования наиболее боеспособных частей и соединений. Обескровливанием армейского организма за счет срыва призыва. Планомерным срывом боевой подготовки посредством резкого сокращения ее финансирования и материального обеспечения. Массовым увольнением наиболее профессиональной, патриотически настроенной части офицерского состава. Разрушением военной науки путем резкого сокращения военных учебных заведений.
Организатором всех этих «преобразований», подчеркивалось почти в каждом выступлении, является, как это ни парадоксально, сам нынешний министр обороны РФ Павел Грачев. В первый же день работы собрания состоялся общественный суд офицерской чести. Он квалифицировал деятельность генерала армии Грачева как предательскую. В связи с этим офицерское собрание приняло обращение к Верховному Совету РФ. Вооруженные Силы страны, подчеркивается в нем, к настоящему времени в значительной мере потеряли свою способность защищать территориальную целостность и независимость государства, обеспечивать его внешнюю политику. Вина в этом в первую очередь лежит на министре обороны генерале армии Грачеве. Кроме того, стали достоянием гласности в офицерской среде факты и документы, изобличающие Грачева в многочисленных нарушениях законности и коррупции. Офицерское собрание выражает генералу армии недоверие и требует немедленного расследования его деятельности и отстранения от должности. Предложено на пост министра обороны РФ назначить генерал-полковника В.Ачалова, известного в офицерской среде как высококвалифицированный профессионал и патриот, пользующийся безусловным авторитетом среди военнослужащих. На собрании принят ряд других документов в адрес Верховного Совета РФ с предложениями о путях преодоления развала армии, воссоздании единых и мощных Вооруженных Сил. Избрана делегация во главе с генерал-полковником Ачаловым для вручения этих документов председателю Верховного Совета РФ. Делегаты создали организационные структуры офицерских собраний в Вооруженных Силах. Председателем центрального совета и исполнительного комитета Всеармейского офицерского собрания избран подполковник запаса Станислав Терехов.
Перед офицерами выступил генерал-полковник Владислав Ачалов. Он, в частности, сказал:— Факты последнего времени свидетельствуют, что против нашей страны ведется третья мировая война, которая была тщательно спланирована за океаном. Характер этой войны принципиально новый. Она ведется в информационно-интеллектуальной, экономической и социальной сферах. Всякая война имеет перед собой определенную политическую цель, которая, как правило, не объявляется, а маскируется различными демагогическими заявлениями. В данном случае — разговорами об общечеловеческих ценностях, необходимости вхождения в цивилизованный мир, об изжитии тоталитаризма. Истинные же цели любой войны проявляются в ходе ее ведения. Цели войны, ведущейся против нашей Родины, теперь вполне ясны: разрушение государства, захват нашей территории, сырьевых ресурсов и их эксплуатация. В этой войне лицо противника не столь определенно, как во второй мировой. И тем не менее явно прослеживаются интересы ряда иностранных государств, и в первую очередь США. Ударной силой США в этой войне стала пятая колонна — коррумпированная политическая верхушка нашей страны, сионисты, дельцы теневой экономики… Первый этап этой войны мы проиграли. Причина в том, что народ был обманут своими высшими руководителями, вошедшими в эту пятую колонну. Потому первоначального сопротивления не могло и быть. Сейчас ситуация резко изменилась. Народ и армия прозрели. Однако без единой координации действий результативное сопротивление невозможно. Амбициозность, отсутствие необходимых организаторских способностей у некоторых лидеров политических партий и движений не позволяют эффективно организовать сопротивление. Сделать это — наша задача.
Делегаты горячо поддержали призыв генерала. Пожалуй, наиболее емко и точно настрой офицерского собрания выразил в своем выступлении руководитель делегации моряков-североморцев командир большого противолодочного корабля «Зоркий» капитан 2-го ранга В.Кислицын:
— Армия никогда не пойдет против интересов своего народа».
К сожалению, в октябре 1993 года некоторые армейские отщепенцы стреляли в народ.

Указ 1400

Кровавые события осени 1993 года начались с ельцинского указа № 1400. К 21 сентября оппозиция преступному режиму стала резко консолидироваться. Ее настроение можно выразить словами: пора положить конец разграблению и уничтожению России! Клика сплотившихся вокруг Ельцина «жирных» котов стимулировала гаранта к расправе над недовольными. Её лозунгом стал истерический вопль некой актриски: «Раздавить гадину!»
В 20.00 21 сентября Ельцин выступил по 1-му каналу ТВ с обращением к гражданам России. Он сообщил, что издал указ “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации”, в котором, в частности, постановляет: “Прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом Российской Федерации. До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации – Федерального собрания Российской Федерации – и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указами президента и постановлениями правительства Российской Федерации. Конституция Российской Федерации, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации продолжают действовать в части, не противоречащей настоящему указу”.
В 21.00 к Верховному Совету начинают сходиться сторонники парламента. Первыми флагами, поднятыми у его стен стал традиционный российский монархический черно-желто-белый флаг и не менее традиционный — красный. Российский общенародный союз выступил с заявлением под заголовком “Дать отпор врагам России”. Документ характеризует действия Бориса Ельцина как антиконституционный переворот, выражает решительное неприятие действий президента страны и призывает “всех, кому дорога судьба России, сплотиться вокруг Белого дома”. Политсовет Фронта национального спасения выступил с заявлением “Против государственного переворота, совершенного Ельциным 21 сентября”, в котором содержался призыв “ко всему народу” “организовать акции гражданского неповиновения президенту и его окружению, блокировать пропрезидентские структуры, милицейские и воинские формирования, если они будут выполнять незаконные распоряжения своего начальства; провести массовые митинги и демонстрации протеста против государственного переворота; начать политические забастовки на предприятиях и в учреждениях”.
Лидер Демократического союза Валерия Новодворская сообщила, что центральный координационный совет Демократического союза России принял решение: “Горячо одобрить и поддержать решение президента, которое соответствует всем установкам нашей партии. В случае конфронтационного развития событий в стране мы намерены защищать президента с оружием в руках”.
В 22.00 в Доме Советов открылось экстренное заседание президиума ВС. Выступивший на нем заместитель начальника юридического отдела ВС Володин перечислил нарушенные Ельциным статьи Конституции РФ. Это статья 104 (внесение изменений и дополнений в Конституцию находятся исключительно в компетенции Съезда народных депутатов России); статья 109 (назначение выборов относится к компетенции .ВС); статья 103 (отзыв или досрочное прекращение полномочий народных депутатов может быть произведен только избирателями). Таким образом, “с момента обнародования своего последнего указа, Борис Ельцин автоматически лишается президентских полномочий, а указ признается не имеющим силы”, – сказал Володин.
В 00.00 22 сентября начала работу внеочередная сессия ВС РФ. Кворум имелся. Она приняла постановление “О прекращении полномочий президента РФ”. За отстранение президента от должности проголосовало 136 депутатов, 6 голосов против, ни один не воздержался. ВС РФ принял постановление о назначении А.Руцкого и.о. президента РФ. Это решение поддержали 137 парламентариев, 5 проголосовали против, воздержались – 3. Сразу после принятия постановления Александр Руцкой принес присягу на верность Конституции РФ. А.Руцкой сообщил, что подписал свой первый указ, согласно которому, действуя на основе конституционного строя России, он отменяет указ Бориса Ельцина № 1400 как противоречащий Конституции; отдает распоряжение руководителям субъектов РФ неукоснительно соблюдать Конституцию и действующее законодательство; призывает все органы власти и граждан РФ действовать на основе законов и постановлений ВС и Съезда народных депутатов, указов и распоряжений и.о. президента РФ; принимает всю полноту ответственности, в соответствии с Конституцией, на себя; приказывает министрам внутренних дел, обороны и безопасности обеспечить строгое соблюдение конституционного долга и верности присяге их подчиненными; обращается с предложениями к ВС РФ в соответствии с действующей Конституцией назначить президентские выборы.
В 00.45 Конституционный суд РФ закончил экстренное совещание и признал указ и действия президента Ельцина неконституционными и достаточными для отстранения его от должности. Отвечая на вопросы журналистов, председатель КС Валерий Зорькин заявил, что решение об отстранениии президента должен принимать Съезд народных депутатов на основании решения КС РФ.
В 02.00 на сессии Верховного Совета принято именное поручение президиума ВС РФ, а также всего ВС РФ к руководителям “Останкино” и российского телевидения Вячеславу Брагину и Олегу Попцову. В данном поручении предписывается передать телетрансляцию обращения к народу России и.о. президента А. Руцкого. Как показали последующие события, это выполнено не было.
В 04.00 Генеральный прокурор России Валентин Степанков заявил журналистам, что Борис Ельцин не может быть привлечен в настоящий момент к уголовной ответственности. По мнению Степанкова, президент может нести за свои действия только “политическую и юридическую ответственность”. Для возбуждения уголовного дела против Ельцина с него должна быть снята “неприкосновенность, которой он обладает как президент”. По мнению Степанкова, сделать это может только Съезд.
Когда собрался Съезд народных депутатов, по указанию Ельцына и Лужкова, здание Верховного Совета было блокировано, ограждено колючей проволокой, в нем был отключен свет, вода, канализация и пр.

Ночное противостояние

Ночь с 26 на 27 сентября 1993 года, без всякого сомнении, войдет в историю нашей страны прекрасной и вдохновляющей страницей. Всего несколько тысяч человек, собравшихся в Доме Верховного Совета и вокруг него, показали образец стойкости и самоотверженности в борьбе против тоталитаризма, за свободу, честь и достоинство нации. В те дни в репортаже «Ночное противостояние» я писал: «Пять суток патриоты, среди которых немало женщин, стариков, юношей и девушек, не покидали этого места, куда привели их совесть и гражданский долг. Озябшие, усталые, голодные, они поклялись, что не уйдут отсюда, пока не будет ликвидирована угроза народовластию и Конституции.
В 23 часа по каналам Министерства безопасности и МВД поступило сообщение, что на 4.00 утра 27 сентября назначен штурм Дома Верховного Совета. Сведения были перепроверены и подтверждены по другим источникам. Первый Московский добровольческий полк особого назначения приведен в полную готовность к отражению атаки. Бойцы заняли места по периметру здания на баррикадах. Далеко за полночь вместе с командиром полка полковником Александром Марковым, начальником штаба полковником Леонидом Ключниковым и начальником политотдела полковником Петром Матюшко обходим позиции подразделений.
– Полк сформирован на основании указа исполняющего обязанности президента РФ на контрактной основе, – рассказали офицеры. – Костяк составляют офицеры, прапорщики, мичманы, рядовые СА и ВМФ, МВД, МБ. Есть добровольцы из Приднестровья, Белоруссии, Украины, многих российских городов. В полк влилась казачья сотня под командованием походного атамана Подольского отделения Союза казаков Виктора Морозова. Служат у нас и женщины – медиками, поварами: Зинаида Николаева, Светлана Шулаева, Тамара Зайцева, Алла Аверина, Екатерина Пинтус, Лидия Козлова… Всех и не назовешь. Геройские девчата. Не чета многочисленным нынешним мужикам-спекулянтам у лотков.
У баррикад – груды булыжников, колья, арматура. Это, собственно, и все оружие бойцов, вопреки лживым заверениям телевидения о сотнях розданных автоматов. Часть воинов дежурила на баррикадах, другие грелись у костров, подбадривали себя песнями, кипятили в алюминиевых чайниках воду. Беседуем с некоторыми. Подтянутый, спортивного типа молодой человек назвался старшим лейтенантом милиции Валерием Терешиным, командиром первого взвода. О себе рассказал:
– Прибыл сюда вечером 21-го, как только услышал выступление Ельцина по телевидению. Ведь кто-то же должен стать на защиту Конституции. Понимаю, что, безоружных, нас сомнут вооруженные до зубов омоновцы. Но даже ценой жизни мы должны показать людям, что сопротивление прогнившему режиму возможно и необходимо.
– Я никогда политикой не занимался, – продолжил разговор сержант Михаил Павлов. – Простой московский студент. Но последний финт Ельцина и меня достал. Да сколько же можно терпеть унижений! Я здесь буду стоять до конца, чтобы доказать: далеко не все россияне превратились в безропотных рабов. Люди должны знать: мы здесь не за Хасбулатова или Руцкого готовы сложить головы, а за Конституцию, за разграбляемую ельциноидами Родину.
Подобное слышал повсеместно. И не только в полку. В тревожную ночь площадь у Дома Верховного Совета не покинули сотни простых людей. Каждый из них знал, что здесь должно произойти. Но никто не ушел, хотя омоновцы оставили «коридор» в оцеплении для малодушных. Пока есть такие люди в стране, Россию на колени не поставить!
К двум часам ночи обстановка настолько обострилась, что ряды «демократических» журналистов резко поредели. Руслан Хасбулатов обратился к телевизионщикам «Си-эн-эн» с просьбой передать прямо в «живой» эфир его обращение к лидерам государства и народам мира. В нем председатель Верховного Совета РФ без обиняков заявил, что если произойдет кровопролитие, то это повлечет за собой гражданскую войну в России, которая жестоким бумерангом неминуемо ударит по мировому сообществу. В этом будет вина и лидеров стран «большой семерки», вольно или невольно подталкивающих Ельцина на путь государственного терроризма поддержкой антиконституционных шагов. Это обращение сразу же прошло по американскому телевидению.
В 3.30 деиутаты собрались на заседание Съезда, решив встретить штурм за работой. Честно говоря, я никогда не испытывал симпатии к этому составу Съезда (конечно, за исключением некоторых депутатов-патриотов). Ведь он провозгласил суверенизацию России, привел к власти Ельцина, одобрил беловежский сговор, согласился с программой разбойничьих реформ и т.д. и т.п. Но теперь это был совершенно другой Съезд. Потрясения семи дней, особенно последней ночи словно прочистили умы и души депутатов. Над Домом Советов нависала зловещая тень кровавого штурма, а внутри шло уникальнейшее заседание Съезда, которое иначе не назовешь, как коллективной исповедью и покаянием.
Анатолий Леонтьев: «Я давно понял, что мы предали и страну, и народ своими постоянными соглашательствами с Ельциным. Стыдно перед россиянами, которые смотрят на то, что творится в стране, и говорят: «До чего дожили…». А ведь это мы помогали «дожить». Мы должны сказать: мы виноваты перед своим народом. Мы совершили ошибки, которые обернулись бедой – растлением, обнищанием, уничтожением народа. И мы сегодня не можем совершить еще одну ошибку – пойти на новое соглашательство с Ельциным. Это будет уже не ошибка, а измена народу».
Зоя Корнилова: «Спасибо Ельцину за переворот. Он помог показать, кто мы и кто есть кто. Телевидение обвиняет депутатов, мол, они держатся за свои кресла и оклады. Но вот Ельцин попытался купить нас должностями в правительстве, двумя миллионами рублей отходных. И кто побежал к нему? Его сообщники: Починок, Степашин, Ковалев, Подопригора… Существующий режим породнил предателей. Но он сплотил и честных людей. Съезд почти в полном составе доказал: в России не все продается. Пусть нас не будет. Но Россия-то останется – не растопчут. И мы должны сегодня выстоять, доказать, Россия станет правовым государством!».
Николай Павлов: «В госдепартаменте США взволновались. Переворот, на который отводилось три дня, никак не закончится. Съезд устоял и от подкупа, и от грубого политического нажима. Мы должны устоять и перед этим компромиссом, даже под угрозой штурма Дома Верховного Совета. Ибо любая уступка в данном случае антиконституционна и приведет к еще худшим последствиям».
Андрей Парамонов: «Я доверенное лицо Ельцина на выборах. Но здесь остался потому, что уверен: он нарушил конституцию. Хотя не исключаю компромисса, лишь бы избежать кровопролития в стране».
Михаил Челноков: «Компромисс может быть только в рамках Конституции и во благо государства. Остальное – соглашательство. Мы всегда шли на него ради какого-то абстрактного спокойствия в стране. К чему же пришли? К открытому перевороту, угрозе гражданской войны. Пора извлечь урок».
Михаил Астафьев: «Да, мы терпели засилье воров. Это наша вина. Как только перестанем это терпеть, увидим, как начнет резко меняться нравственная атмосфера общества».
Александр Сурков: «Мы обязаны расчистить авгиевы конюшни, которые наворочены не без нашего участия или попустительства».
Заседание закончилось с первыми лучами восходящего солнца. Штурм не состоялся. Видимо, сработало обращение Хасбулатова к мировой общественности. А может быть, присовокупилось то, что накануне руководители объектов Федерации на своем совещании не поддержали ельцинский указ от 21 сентября. Не исключено, что не нашлось достаточного количества желающих идти под «расстрельную» статью Уголовного кодекса ради амбиций теряющего под ногами почву узурпатора.
Все депутаты вышли на балкон под ликующие возгласы своих защитников, которые, может быть, впервые в эту ночь ощутили себя силой, способной успешно противостоять антинародной власти.
Когда я ехал из Дома Верховного Совета в редакцию, смотрел на многочисленных нищих, заполонивших метро, на хмурые лица озабоченных тяготами «демократического рая» москвичей и думал: милые, вы еще не знаете, что нынешней ночью небольшой горсткой настоящих людей сделан, наверное, первый, по-настоящему решительный шаг к тому, чтобы вернуть вам нормальную человеческую долю, отнятую «демократами». Конечно, не надо обольщаться. Впереди много и поражений, и побед. Но первый шаг сделан. Есть образец. Весь вопрос только в том, подвигнет ли он россиян на решительное отстаивание своих прав и достойного будущего».

Ночь черных дубинок

Запугивание граждан властью нарастало изо дня в день. От незаконной борьбы со Съездом народных депутатов ельцинский режим перешел к открытой войне против российского народа. В ночь с 28 на 29 сентября на улицах Москвы были растоптаны какие только возможно права человека. Безоружных зверски избивали, заковывали в наручники и куда-то увозили только за то, что они шли к Дому Верховного Совета.
Вот выдержка из моего репортажа той поры: «Поразительно, что именно в эту ночь радио «Свобода» передало сообщение с выражением озабоченности американских властей по поводу нарушения прав человека в ситуации, сложившейся вокруг Белого дома. И якобы эта озабоченность доведена до Ельцина через посла США в Москве. Ночные события показывают, что если американские власти и сделали это, то только для того, чтобы отмежеваться от творящегося в Москве беззакония в глазах собственного народа. Будь озабоченность искренней, российская исполнительная власть никогда бы не пошла на то, что сотворила этой страшной ночью.
Еще утром 28 сентября подходы к Дому Верховного Совета были перекрыты рядами колючей проволоки. Несколько тысяч омоновцев, солдат внутренних войск, милиционеров, вооруженных автоматами, дубинками, щитами, тремя мощными кольцами окружили здание. За эти кордоны перестали пропускать не только тех народных депутатов, которые ночевали в московских домах и гостиницах, но и машины «скорой помощи», хлебовозки и даже старух, пытающихся отнести в Дом Верховного Совета передачи с понадобившимися там медикаментами.
Узнав о творящемся беззаконии, москвичи стали собираться на пятачке перед рядами ОМОНа недалеко от станции метро «Краснопресненская». К 18 часам там собралось несколько тысяч человек, заполнивших и близлежащие улицы. Успокоенные очередным заверением Ельцина, что митинги в поддержку парламента запрещаться не будут, сюда шли и старики, и женщины, и даже дети. Выступающие большей частью обращались к солдатам и милиционерам в цепях, мол, не вздумайте поднять руку на народ, опомнитесь, какому режиму служите, ведь это диктатура.
Врезалось в память, как какой-то старичок подошел к шеренге бойцов, раскрыл пакет и начал раздавать «воякам» бутерброды, приговаривая: «Да это же наши дети, разве мыслимо, чтобы они против нас… Берите, хлопчики, ешьте…» И они жрали, иного слова не подберу. Ибо через какой-то час по команде, с позволения сказать, офицера набросились вместе с другими «стражами порядка» на безоружных людей и, зверски избивая дубинками, погнали по улицам. Кричащая, стонущая, орущая проклятия толпа на Баррикадной разделилась: одни побежали вправо, к площади Восстания, другие – к зоопарку. Мне тоже пришлось бежать, поскольку озверевшие молодчики не выделяли в толпе не только журналистов, но и женщин, стариков.
В 21.40 вновь пришел на Баррикадную. Предстала дикая картина: со стороны зоопарка выходящих из подворотен людей теснила к станции метро цепь автоматчиков в касках, бронежилетах. Шли молча, четко, как на параде, стволами упираясь в толпу. Тускло отсвечивали каски с власовской символикой на боку, грозно поблескивала вороненая сталь автоматов. Люди так же молча отступали, ошарашенные столь «демократическим» обращением с собой. И казалось, вот-вот над шеренгой раздастся гортанный крик, которого Россия не слышала уже полвека: «Рус, капут!»
В 22.40 мне удалось пробраться к пятачку, где был разогнан мирный митинг. Здесь вновь собралось несколько сот человек, не запуганных ОМОНом. В оцеплении уже стояла милиция, и люди мирно беседовали с ней, вполне сходясь на том, что творящееся в Москве больше похоже на фашизм, чем на демократию.
Вдруг из-за цепи выскочили десятка два дюжих омоновцев и, орудуя дубинками, начали отсекать от толпы маленькие группки по три–пять человек. Их тут же избивали, заковывали в наручники и волокли по лужам в сторону Дома Советов. Основная масса отхлынула, но не разбежалась Слышались крики: «Что вы делаете! Прекратите! Да есть ли у вас в крови что-то русское?!” Общий гвалт вскоре превратился в единое скандирование: «Позор! Позор! Позор!»
Где-то около 12 ночи со стороны площади Восстания прошла колонна омоновцев. Шли вальяжно, размахивая дубинками, возбужденно хохоча и матерясь. Явно с «дела». Бросился на площадь Восстания. Там милиция разбирала баррикаду. Из подворотни, пугливо озираясь, вышла группа людей, среди которых две плачущие женщины.
В час ночи спустился в метро «Баррикадная». Там около сотни людей делились друг с другом пережитым. Среди собравшихся – духовное лицо. Подошел к нему. Оказалось, это отец Алексей из Тверской епархии.
«Для читателей «Советской России» могу сказать, что такого произвола сил тьмы еще не видывал, – сказал он. – Даже мне, служителю Божьему, не постеснялись пустить струю слезоточивого газа в лицо. В стране опять произошло разделение силы и правды. И это самое страшное. Сила сейчас на стороне Ельцина и его окружения. Правда – за законом. Сила должна следовать за правдой. Там ее место».

Оккупация спецназом

В ночь с 30 сентября на 1 октября на улицах Москвы мне не раз доводилось слышать слово “оккупация”. Люди недоумевали: это же надо, оккупировани собственными войсками! Иное определение к происходившему действительно трудно подобрать. Пэтому тогда я назвал свой репортаж «Оккупация спецназом».
“Еще 30-го днем в Москве было сконцентрировано, по оценкам экспертов, около 20 тысяч войск спецназа, частей внутренних войск, ОМОНа, милиции. На улицы вокруг Дома Советов были введены бронетранспортеры. Вечером у метро “Баррикадная” стали скапливаться люди, чтобы пройти на митинг поближе к Дому Советов. Но улицу Баррикадная длинной цепью – от Садового кольца до зоопарка – перегородили, с позволения сказать, бойцы в пятнистой форме с автоматами, дубинками, у некоторых были ружья для стрельбы резиновыми пулями и даже винтовки с оптическим прицелом. Когда на пятачке у входа в метро собралось несколько сот человек, из-за оцепления выскочила большая группа омоновцев и начала молча, сосредоточенно бить мирных граждан. Люди падали, их продолжали бить лежачими, а потом оттаскивали и загружали в машины. “Стражи порядка” загоняли в метро всех подряд, даже тех, кто никакого отношения к митингу не имел, а выходил наверх по каким-то своим надобностям – то ль направлялся в магазин, то ли возвращался с работы домой. Рубка продолжалась до тех пор, пока у входа в метро никого не стало.
Отступив вниз, митингующие, которых теперь стало еще больше, решили отправиться на Пушкинскую площадь, чтобы там гласно выразить свое отношение к происходящему в Москве. Но пока добирались, власти выслали ОМОН и туда. Как только первая группа поднялась из метро, к памятнику великого русского поэта подкатили четыре автобуса. Из них выскакивали омоновцы и строились в плотную цепь. Офицер скомандовал: “К бою!” Опричники Лужкова – Ельцина, как голодные псы, бросились на всплеснувшуюся криком боли и отчаяния толпу. Часть ее погнали к кинотеатру “Россия”, другую – по Тверской. При этом опять не разбирали, кого бьют. Доставалось и стоявшим на остановке троллейбуса и просто гуляющим по Тверской. Мне удалось вовремя нырнуть в подземный переход. Поднявшись наверх у магазина “Наташа”, на противоположной стороне, перед “демократическими” “Известиями” увидел и горькую, и смешную картину. Несколько дюжих омоновцев гнали людей от площади, а перед ними оказалась респектабельная парочка, только что вышедшая из машины. Увидев дубинки, женщина закричала: “Мы за Ельцина! Мы в ресторан идем”. Однако ее тут же отшвырнули в сторону, а спутнику заехали дубинкой по плечу. И они побежали вместе с “красно-коричневыми”, спасаясь от “демократизаторов”. Вообще то, что происходило в этот вечер и ночь в Москве, лишний раз подтверждает пещерную дремучесть и неадекватность поведения вождей нынешнего режима.
Провозглашая, что “Белый дом” блокирован якобы для того, чтобы оградить москвичей от его “вооруженных обитателей”, они все больше расширяют кольцо вокруг Дома Советов. Причем войска повернуты спиной к “Белому дому”, а дубинками – к москвичам. Расширяется социальная база сопротивления режиму хотя бы за счет тех, кто еще вчера был равнодушен к происходящему, а сегодня совершенно немотивированным ударом дубинки швырнут в политическую баталию. По какой дикой логике нужно защищать москвичей от “обитателей” Дома Советов на Пушкинской площади, при этом избивая самих москвичей?
Около полуночи вновь поехал на Баррикадную. Там было почти пустынно. Стояли лишь истуканы двумя шеренгами на обеих сторонах улицы, обнимая автоматы и тупо глядя на редких испуганных прохожих. Повернув влево, решил пройти на Садовое кольцо. Подойдя к нему, уперся в многочисленную толпу спецназовцев в пятнистой форме с диковинным заморским оружием. Навстречу вышел офицер и, глядя сквозь меня оловянными глазами, рыкнул: “Назад!”. Попытался объяснить, что журналист и нахожусь здесь по профессиональному долгу. В ответ: “Больше повторять не буду”. Шедший рядом интеллигентного вида пожилой человек, заикаясь, затараторил: “Но позвольте, мне мимо скверика на остановку троллейбуса нужно”. “Я сказал: назад, – повысил голос офицер, медленно поднимая дубинку, и добавил с искренней досадой: – Ну что за люди бестолковые! Их бьют, бьют, а они не понимают… ”
Мы побрели к метро. Мой спутник оказался старшим научным сотрудником из какого-то НИИ. Его всего колотило от возмущения и бессилия. Тряся меня за рукав, он то и дело повторял: “Послушайте, ведь это оккупация, – это оккупация… Я такое только пацаном видел во время войны…
У входа в метро что-то оживленно обсуждала небольшая группка людей. Подошли. Они наперебой начали рассказывать: “Домой пройти невозможно. Тут женщина только что подошла к оцеплению, паспорт показывает с пропиской, а ее дубинкой. В крови и слезах убежала в метро. Что творят, подонки!”
Чуть позже мы беседовали с отцом Георгием Федотовым, клириком Московской патриархии. В его голосе было неизбывное горе:
– Мы приготовили медикаменты. С группой священнослужителей пришли передать осажденным. Но нас грубо, срамно обругали и вытеснили в метро. Какой-то молодой человек попытался усовестить омоновцев, но его прямо на наших глазах начали зверски избивать. Мы, священнослужители, слабо разбираемся в политике, но сейчас даже самому благостному человеку должно стать ясно, кто и зачем пришел к власти. Думайте, люди!
Думайте… Вы когда-нибудь при “тоталитарном” режиме видели в Москве столько войск? Вас когда-нибудь избивали на улицах дубинками (кстати, они появились только при “демократах”)? Вас когда-нибудь не пускали домой вооруженные до зубов истуканы? Думайте… И решайте.
Ночью средства массовой информации распространили заявление о договоренности по разблокированию Дома Советов. Утром поехал туда. И у станции метро “Баррикадная” опять уперся в частокол автоматных стволов. Я и без этого знал, что ждать от режима хотя бы минимальной порядочности – утопия. Нас будут бить до тех пор, пока мы все вместе, разом не скажем: “Нет!” Всем избитым и незаконно задержанным в эти дни просьба звонить в редакцию по телефону 257-27-03. Придет время, и мы предъявим счет этому режиму за каждую каплю безвинной крови, за каждую слезинку”.

Свидетельство ельцинского подручного

Александр Коржаков: “К 1993 году у президента сложилась своя команда: Грачёв, Барсуков, Бородин, Сосковец, Ерин, Тарпищев и я. Мы относились друг к другу с искренней симпатией. Знаменитый Указ 1400 о роспуске Верховного Совета, а точнее – только проект этого документа, впервые обсуждали в Огарёве. Туда Борис Николаевич пригласил Козырева, Грачёва, Ерина, Черномырдина и Голушко. Мы с Барсуковым на совещание не пошли, а сидели в соседней комнате, готовые в любой момент войти и поддержать Ельцина.
Указ одобрили все. Спорили лишь о дате роспуска…
16 сентября 1993 года мы начали обговаривать предстоящие события в деталях. Для этого Ельцин пригласил Грачёва, Барсукова и меня в Завидово. После обеда мы улетели туда на вертолете. Я не мог понять, зачем шеф позвал Павла Сергеевича. Видимо, он искренне рассчитывал, что министр обороны сыграет решающую роль в преодолении кризиса.
Президент и так перенес запланированное мероприятие на несколько дней, с 18 на 21 сентября. Изменение сроков работало против нас. Во-первых, в будний день не пустить депутатов на работу будет сложнее. Во-вторых, информация утекала и обрастала невероятными, пугающими слухами. Я знал, что именно Грачёв рассказал Филатову и Черномырдину о запланированных действиях и признался, что не совсем готов к роспуску Верховного Совета. У министра обороны не было ни моральных сил, ни технических средств – армия в ту пору принимала активное участие в сборе урожая картошки.
Президенту Павел Сергеевич побоялся морочить голову картошкой и бодрым голосом отрапортовал:
– У нас все готово, все отлажено, все сделано!
На самом деле ничего сделано не было. Ни Генштаб, ни Министерство обороны, ни МВД даже не согласовали свои действия. Министр обороны был убежден: обеспечивать порядок в подобных ситуациях должны внутренние войска, а не его солдаты. Но убеждения эти скрывал от президента – они бы наверняка не устроили Бориса Николаевича.
В Кремль попеременно приезжали то Черномырдин, то Грачёв, то Ерин. Грачёв пребывал в растерянности. Как только ему сообщили, что часть боевиков из тереховского «Союза офицеров» собирается штурмовать Министерство обороны, он позвонил Барсукову и попросил о помощи. Михаил Иванович послал ему роту кремлевских солдат и десять офицеров «Альфы». Примеру Грачёва последовал министр безопасности Голушко – тоже запросил солдат. Барсуков не выдержал:
– Что же ты своих людей не используешь? – воспитывал он по телефону Голушко. – Можно же вооружить всех, кто у тебя в штатском ходит. Вынимай из сейфов пистолеты, автоматы. Вызывай курсантов пограничного училища. Пусть они защищают.
Ночью Михаил Иванович послал взвод солдат для охраны здания мэрии на Тверской. Именно там, напротив памятника Юрию Долгорукому, заседало правительство Москвы. Подъехавшие бойцы оказались как нельзя кстати – едва они стали выскакивать из машины, все подумали, будто войска пришли в Москву. Толпа, приготовившаяся штурмовать здание, быстренько рассосалась. Когда президент услышал о кремлевских солдатах, посланных на защиту Грачёва, то сильно разозлился на Барсукова:
– Вы что, не знаете, что кремлевский полк должен охранять президента, а не министра обороны?!
Действительно странно – вся страна в войсках, а Министерство обороны само себя защитить не может…
От микрорайона Теплый стан к центру двинулась 271-я бригада. Я разговаривал с ее командиром по спецсвязи, и вдруг он мне докладывает:
– Поступила команда остановить движение.
Таманская дивизия, ехавшая к телецентру «Останкино», тоже была по чьей-то команде остановлена. Кто давал эти команды? Множество комиссий после октября старались получить ответ на простой вопрос, но безрезультатно. Я же думаю, что было потеряно элементарное управление войсками. Многие боялись действовать решительно, к тому же помнили про 91-й год.
После полуночи я понял: информация, поступающая в Кремль, не совсем соответствует действительности. Из ГАИ доложили:
– Никаких частей Министерства обороны в городе нет. Останкино штурмуют, на защите только внутренние войска и милиция…
В самом же министерстве, как мне сообщили, идет постоянное заседание штаба – там присутствуют и Черномырдин, и Сосковец, и сам министр Грачёв. Я уже понял: пока Павла Сергеевича не подтолкнешь, самостоятельно он ничего делать не будет…
В министерство мы вошли через персональный вход министра, на лифте поднялись на нужный этаж и через заднюю комнату попали в кабинет. Атмосфера мне сразу не понравилась: комната прокурена, Грачёв без галстука, в одной рубашке. Через распахнутый ворот видна тельняшка. Другие участники заседания тоже выглядели растерянными, понурыми. Бодрее остальных держался Черномырдин. Президент вошел, все встали. Ниже генерал-полковника военных по званию не было, но спроси любого из них, кто конкретно и чем занимается, – ответить вряд ли смогли бы. Борису Николаевичу доложили обстановку. Никто ничего из этого доклада не понял. Ельцин спросил:
– Что будем делать дальше?
Наступила мертвая тишина. Все потупили глаза.…
Тут подал голос Грачёв:
– Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции по захвату Белого дома только в том случае, если у меня будет ваше письменное распоряжение.
Опять возникла напряженная тишина. У шефа появился недобрый огонек в глазах. Он молча встал и направился к двери. Около порога остановился и подчеркнуто холодно посмотрел на «лучшего министра обороны всех времен». Затем тихо произнес:
– Я вам пришлю нарочным письменный приказ.
Вернувшись в Кремль, тотчас приказал Илюшину подготовить документ. Подписал его и фельд¬связью отослал Грачёву. Мы все тогда подумали, что этим поступком Грачёв приговорил себя к отставке и шеф ему позорного колебания никогда не простит. Но простил и потом еще многое прощал. («От рассвета до заката»)

Свидетельство организатора расстрела парламента

Борис Ельцин: “Я вызвал машину, оделся и поехал в Министерство обороны. От Кремля до штаба МО, около Арбата, пять минут. Немного времени, но мне было вполне достаточно, чтобы понять, что же на самом деле случилось у Грачёва. Почему войска, которые, по его словам, уже почти два часа как должны были освободить «Останкино», блокировать Белый дом, подготовиться к штурму, на самом деле в Москву так еще и не вступили. Все: и я, президент, и он, министр обороны, и правительство, и общество наше – все мы оказались заложниками красивой формулы: армия вне политики. И гордились этим глубоко демократическим лозунгом. А теперь, когда призвали армию защитить общество от фашистов и уголовников, удивляемся: а что это армия так неохотно реагирует?.. Отчего это она так плохо слушается? Ее рвали на части, каждый тянул в свою сторону. Хорошо хотя бы и то, что не нашелся какой-нибудь сумасшедший полковник, который вполне мог бы поднять эскадрилью с бомбардировщиками и полететь на Москву, защищать своего друга, боевого генерала Руцкого. Этого, слава Богу, не произошло, думал я. И не надо сейчас кричать, требовать чего-то, не надо устраивать истерик. Напротив, надо поддержать их, надо, чтобы они увидели, что президент спокоен, уверен и в себе, и в армии. В это время бронетранспортеры, перегородившие проезд к зданию Министерства обороны, отползали от проходов, давая моему «ЗИЛу» возможность вкатиться во дворик. Поднялся наверх. Там уже шло заседание коллегии, во главе стола сидел Виктор Черномырдин. Когда я вошел, все замолчали, посмотрели на меня. Кто-то из командующих докладывал, что часть войск сейчас занята на сельхозработах в Подмосковье. После 21 сентября, посоветовавшись с Лужковым, решили их с полей не снимать. Вообще, должен сказать, вид у генералов был сумрачный, виноватый. И они, видимо, чувствовали несуразность ситуации: законная власть висит на волоске, а армия не может защитить ее – кто на картошке находится, кто воевать не хочет…
Стали обсуждать вопрос о взятии Белого дома. Всем ясно было, что этот основной очаг разжигания войны должен быть локализован. Черномырдин спрашивает: «Так какие будут предложения?» В ответ тяжелая, мрачная тишина. Неожиданно для меня попросил слова начальник охраны Коржаков. Он сказал, что, поскольку в августе 91-го ему и нескольким его сотрудникам пришлось вплотную заниматься обороной Белого дома, естественно, все варианты захвата здания рассматривались. Штурм мог начаться и со стороны подземных коммуникаций, и с крыши и т.д. Он попросил, чтобы дали слово его офицеру из главного управления охраны, у которого есть конкретный план взятия Белого дома. Черномырдин спросил, нет ли возражений, и после этого Коржаков пригласил в зал заседаний седого военного, который представился капитаном первого ранга Захаровым. Видимо, от такого обилия звёзд, генеральских погон он поначалу смутился, голос его слегка срывался. Но потом он заговорил уверенно. Захаров сказал, что предлагает сначала использовать танки, десять машин, которые должны будут подойти к Белому дому с двух сторон: пять расположатся у парка имени Павлика Морозова и еще пять со стороны Новоарбатского моста. Несколько выстрелов по верхним этажам подействуют на боевиков из Белого дома парализующе. Затем должны пойти десантные войска, которые создадут прикрытие для спецподразделений. И наконец, последним ударом станет работа уже внутри Белого дома спецгрупп «Альфа» и «Вымпел»…
Черномырдин спросил: «Принципиальных возражений ни у кого нет, план принимается?» Все одобрительно кивнули. Тут слова попросил Грачёв.
Он, медленно выговаривая слова, обратился ко мне: «Борис Николаевич, вы даете мне санкцию на применение в Москве танков?»
Я посмотрел на него. Молча. Он ответил таким же прямым взглядом, потом отвел глаза. Черномырдин не выдержал, сказал: «Павел Сергеевич, ну, вы что, вам поручено командовать операцией, почему президент должен решать, какие именно вам для этого необходимы средства?!» Грачёв проговорил что-то вроде того, что, конечно, он самостоятельно примет решение, но ему важно было уточнить…
Я встал, попросил дальнейшие детали обсудить без меня, а Грачёву сказал: «Я вам письменный приказ пришлю». И поехал в Кремль.
Первым делом вызвал Илюшина, попросил подготовить распоряжение о том, что Грачёву поручается командование операцией по освобождению Белого дома от засевших там вооруженных боевиков и формирований. Через несколько минут Илюшин принес готовый документ. Я подписал его, и тут же попросил, чтобы фельдсвязью курьер немедленно доставил распоряжение Грачёву лично в руки. Да, я давил, давил на них, не давая возможности засомневаться, не позволяя расслабиться, закрасться слабости, неуверенности. Нам и так слишком дорого обошлись несколько часов растерянности. Я действовал жестко, напористо, видимо, в эти минуты многие на меня обижались. Но было не до церемоний.
Ну а как брали здание парламента, все знают. Вряд ли к этому можно что-то добавить. Программа CNN вела репортаж о штурме Белого дома на весь мир, и повторять то, что все отлично помнят, видели своими глазами, не имеет смысла. Были танки, были выстрелы, были автоматные очереди, зеваки, пришедшие смотреть на спектакль, в котором убивают не понарошку, а взаправду. Были убитые, много убитых”. («Записки президента»)

Рассказ генерал-полковника Ачалова

3 октября около 15 часов дня восставший против издевательств и унижений народ прорвал омоновские заграждения и хлынул к Дому Верховного Совета. Из мэрии и от места, что против «Белого дома», началась стрельба из автоматов и пулеметов по безоружным людям. Я увидел назначенного Съездом министра обороны РФ Владислава Ачалова, бегущего в сторону омоновских автоматчиков и зычно кричащего: «Прекратить стрельбу!» Но тут рядом со мной ранило в грудь пожилого мужчину, мы с кем-то понесли его к «Белому дому», и я потерял Ачалова из виду.
После кровавых событий октября 1993 года и после его отсдки в следственном изоляторе Лефортово я встретился с ним и взял интервью.
– Владислав Алексеевич, давайте начнем с того момента, когда вы были назначены министром обороны. Многие наши читатели в письмах спрашивают: почему вы не предприняли никаких шагов для реального исполнения обязанностей, порученных Съездом народных депутатов?
– Когда Съезд народных депутатов назначил меня, Баранникова и Дунаева силовыми министрами, отдельные люди, даже из числа народных депутатов, требовали: езжайте в министерства, занимайте места, начинайте руководить. Но реальная обстановка и здравый смысл подсказывали иной путь решения вопроса. Раз назначили трех силовых министров, значит, должно быть сформировано и правительство. Без этого нам ехать в министерства и там создавать параллельные руководящие структуры означало бы прямое втягивание армии, МБ и МВД в противостояние внутри самих этих структур. Что привело бы к полномасштабной гражданской войне. Я говорил и Хасбулатову, и Руцкому: если будет сформировано новое правительство, тогда можно в его рамках решать и вопросы Министерства обороны. Но это, как известно, сделано не было.
– Некоторые аналитики считают, что было тактической ошибкой назначать новых силовых министров вне рамок правительства, ибо это как бы обрекало Грачева, Ерина, Голушко на оппозицию по отношению к съезду.
– Грачев, Ерин, Голушко были приглашены на заседание Съезда в качестве полноправны министров, но не явились. И это был их сознательный выбор: сразу же принять сторону президента. Они неуклонно пошли по пути неконституционности. Когда это стало очевидно, Съезд назначил новых силовых министров. Лично для меня это было неожиданным, но ничего не оставалось делать, как выполнять волю Съезда.
– Что значит – выполнять? Что можно было сделать министру обороны, сидя внутри блокированного дома Советов?
– Мы знали, а сейчас уже ясно многим, что в сентябре МВД спланировало и подготовило операцию по ликвидации Съезда народных депутатов. Кроме сил и средств Московской области, к Дому Советов были стянуты омоновцы и подразделения внутренних войск из многих других регионов. При этом в сентябре все ближайшие к Москве армейские части были отправлены на уборку картофеля, а все милицейские подразделения с картошки сняты. Дело в том, что люди из окружения Ельцина знали, какое отношение к режиму показала армия на референдуме, и не рассчитывали на нее. Они задействовали в операции специфически обработанные омоновские и спецназовские силы. В связи с этим передо мной стояла задача организовать антипровокационные мероприятия, охрану Дома Советов. То есть вся моя работа была направлена на обеспечение безопасности депутатов и более или менее спокойной работы Съезда. Таких задач, чтобы ехать и войска, поднимать их, вести на прорыв, не ставилось.
Самая большая беда в том, что ни Ельцин, ни его окружение не захотели идти на компромисс, на решение конфликта сверху. Довели ситуацию до того, что народ сам взялся за это дело. А когда увидели, что народ пришел 3 октября на защиту Дома Советов и законной власти, спровоцировали кровопролитие.
– Давайте посмотрим на 4 октября глазами военного профессионала. Какой был смысл в танковом обстреле Дома Советов?
– 3 октября вечером власть была парализована. Наиболее решительные фигуры из окружения Ельцина поняли, что только жестокое побоище способно вывести их сторонников из шока. Им любой ценой, за любые деньги нужны были эти танковые выстрелы. Армия, МВД, МБ оказались втянутыми в чудовищную кровавую игру. Как бы сейчас на нас ни указывали пальцами, объявляя виновниками этой трагедии, но любому здравомыслящему человек очевидно: находясь в полной изоляции, за колючей проволокой, практически без средств связи, мы даже теоретически не могли создать каких-либо опасных ситуаций. Никакой военной необходимости стрелять в здание парламента не было. Это чисто политическая акция с немотивированным применением мощного оружия.
– Что из этого кошмара вам особенно запомнилось?
– За два часа до штурма наши люди в МО, МВД и МБ сообщили, что бесповоротное решение на его проведение уже принято. Ко мне пришли военные и долго уговаривали, чтобы я уехал с ними. Я твердо ответил, что останусь с депутатами до конца. Помню, как минимум, два момента, когда Хасбулатов пытался выйти на Ельцина, чтобы предотвратить кровопролитие, но окружение президента не допустило таких переговоров. И началась жестокая расправа. Мне доводилось участвовать в разных конфликтах на окраинах нашей страны. Но эта дикая жестокость ни на что не похожа. Не зря ведь потом целых три дня в Дом Советов не пускали работников прокуратуры. Все это время МВД и ОМОН чистили здание от крови и трупов.
Когда обстрел перешел в самую ожесточенную стадию, Хасбулатов и Руцкой звонили Зорькину, пытались выйти на Черномырдина, чтобы они поспособствовали прекращению огня. Наконец, уже к вечеру 4 октября прибыл какой-то офицер «Альфы» и сказал, что уполномочен отвести меня, Баранникова и Дунаева на переговоры с представителями Черномырдина. Мы вышли из 20-го подъезда, сели в БМП, который отвез нас к Красной Пресне. Там стояли автобусы. Около одного из них я увидел Барсукова с бегающими глазами. Сразу понял, что нас обманули. Когда автобус начал движение и я посмотрел, каким маршрутом он едет, сомнений не оставалось: везут в «Лефортово», а не на переговоры.
В 23 часа 4 октября состоялся первый допрос. Я сразу же заявил, что меня задержали обманом, к тому же нарушена депутатская неприкосновенность. Но на это, как у нас водится, никто не обратил внимания. Мне предъявили стандартное обвинение в массовых беспорядках. Но и тут с законом ничего не стыковалось. Если бы не амнистия, не знаю, как бы прокуратура выкручивалась из ситуации, в которую сама себя загнала.
– Судебный процесс мог бы пролить свет на правду о сентябре – октябре 1993 года. Может быть, стоило отказаться от амнистии и добиваться суда?
Я не верю в объективный судебный процесс в нынешнем государстве, где танковыми гусеницами раздавливают высший закон – Конституцию.

Рассказ Александра Баркашева

Одним из активных участников защиты Дома Советов было «Русское национальное единство» (РНЕ). С ее лидером Александром Баркашовым мы побеседовали уже после кровавых событий. Он рассказал:
– Еще весной, когда была осуществлена попытка введения ОПУСа, мы заявили о том, что если президент решится распустить парламент и узурпировать власть, то мы готовы всеми имеющимися средствами противостоять этому. После оглашения указа № 1400 наше подразделение в составе трехсот человек организованно прибыло к Дому Советов. Первые два дня находились на улице. Потом мы расположились в приемной Верховного Совета. Вскоре стали поступать сведения, что планируются силовые акции против лидеров Верховного Совета, и даже о том, что готовится штурм здания. Возникла необходимость усиления охраны высших лиц государства и внутренних помещений Дома Советов. Нас попросили принять в этом участие, поручили конкретные места охраны, в частности, министерства обороны, МВД, МБ, различные узлы жизнеобеспечения, где можно было через подземные коммуникации проникнуть внутрь здания. Наши люди были в охране Хасбулатова, Руцкого по их просьбе. Второго октября мы услышали со стороны Смоленской площади нарастающий шум, даже стрельбу. Я послал своих разведчиков выяснить, что там происходит. Они ушли и вернулись через подземные коммуникации. Доложили, что ОМОН спровоцировал столкновение, есть убитые и раненые. Тогда впервые по безоружным людям было применено оружие. У нас есть документальные съемки, из которых видно, как отдельные омоновцы стреляли из пистолетов с близкой дистанции по толпе. Почему-то об этом в прессе я не видел ни слова. К тому же мы обнаружили и то что действиями омоновцев, спецназовцев и милиции почему-то руководят какие-то иностранные инспектора, которые работали под службу Красного Креста. В машинах сидели люди с иностранным стрелковым оружием, изъяснялись по-английски. Стало понятно, что трагедия разыгрывается под чужим руководством.
– У вас есть документальные доказательства этого?
– Есть. Придет время – обнародуем.
– А как, на ваш взгляд, дальнейшие события третьего октября не являлись ли разыгрываемым иностранными спецслужбами трагиспектаклем для того, чтобы ликвидировать наиболее активную часть патриотически настроенных граждан?
– Я убежден, что третьего октября это было настоящее народное восстаниие. Почти полмиллиона восставших!. Возрастной контингент: юноши от 16 до 25 и зрелые мужики от 35 до 55, в основном рабочие, техническая интеллигенция. Плюс много женщин. Несмотря на дубинки, слезоточивые газы, они прорвали несколько омоновских заграждений и в совершенно искреннем порыве пробились к Дому Советов.
– Совершенно согласен, как народное восстание октябрьский всплеск был спонтанным, если, конечно, не считать того, что людей до этого целую неделю немотивированными жестокими избиениями провоцировали на взрыв. Но вам не кажется странным, что именно третьего октября милиция, ОМОН почему-то ушли от Дома Советов?
– Вы знаете, они не ушли. Они разбежались. Дивизия Дзержинского, получив сведения о движении такой массы людей, быстро снялась и убыла в панике к месту своего расположения. Подразделении спецназа и ОМОНа тоже разбегались в панике. Командиры бросали своих подчиненных. Мы привели в Дом Советов две роты солдат внутренних войск, которых бросили командиры. Потом две роты из Софрина просто изъявили желание перейти на сторону восставших. Огонь по гражданам вели только засевшие в мэрии. Об этом почему-то не пишут, но я лично видел, как от этого огня падали раненые и убитые. Когда толпа в порыве возмущения отчаянно бросилась на мэрию, огонь оттуда усилился. Чтобы не допустить излишнего кровопролития, семь моих соратников плюс четыре парня из Союза офицеров бросились туда. Стоило сделать несколько предупредительных очередей, как мэрия затихла. Потом мы вывели оттуда полупьяных защитников «демократии».
– А зачем нужно было идти на Останкино?
– Руководство Верховного Совета в те дни несомненно проявило высокое мужество. Но кроме мужества, необходимо еще умение организовать народные массы.
– Что, по-вашему, организовать?
– Вовсе не значит – стрелять, штурмовать. Достаточно было организованными группами взять под контроль основные объекты Москвы. Поход на Останкино – чисто эмоциональный порыв: «Империя, мол, лжи, гнездо зла…» Согласен. Но в таких случаях не эмоциями нужно руководствоваться, а трезвым расчетом. Если нам необходим телеэфир, чтобы рассказать правду народу о событиях в Москве, – направь группу рабочих на Шаболовку, которая практически не охранялась. И выходи в эфир. Организационных просчетов было очень много. В результате власти получили время и возможность организовать расстрел Дома Советов. Наше подразделение все то время выполняло возложенные на него обязанности и готово было стоять до конца. Но когда руководство приняло решение о выходе, оставаться в Доме Советов не было смысла. Вечером четвертого октября мы организованно сдали оружие, и я приказал ребятам выходить. Сам остался с Ачаловым, когда его арестовывали, потребовал, чтобы и меня взяли вместе с ним. Однако офицер МБ ответил, что в отношении меня у него никаких инструкций нет, и посоветовал выходить с «Альфой». Хочу выразить огромную признательность офицерам этого подразделения. Если бы не они, жертв было бы во много раз больше. Во всяком случае, когда «Альфа» передала группу, с которой я выходил, омоновцам, те нас повели в сторону стадиона, где, как мы уже знали, проводились массовые расстрелы. Однако офицеры «Альфы» заметили это, вскинули автоматы и твердо сказали: отпустите людей. Нас отпустили… К сожалению не все наши ребята остались живы. Четвертого октября был ранен в ногу редактор отдела писем нашей газеты «Русский порядок» Дмитрий Марченко. Его увезли в Склифосовского. А вскоре родителям сообщили, что он умер. Когда пришли за ним, увидели на теле следы зверских истязаний. Оторван нос, уши, на ногах перерезаны сухожилия, прострелен затылок. Тело гвардии майора Анатолия Сурского также найдено со следами ритуальных пыток.

Расплата

Поэт Игорь ЛЯПИН в те дни написал стихотворение «Расплата»

Ваши лица от гари серы,
Ваш противник буквально смят.
Что ж вы, русские офицеры,
Опускаете в землю взгляд?
Вам хватило солдат отважных,
Были фланги и тыл крепки.
Что ж играют на скулах ваших
Напряженные желваки?
Руки целы и ноги целы,
Вашей тактике нет цены.
Что ж вы, русские офицеры,
Так победой удручены?
Вот на этом высоком месте
Над рассветной рекой Москвой
Вы закон офицерской чести
Раздавили своей броней,
Орудийным разбили громом.
И народ не забудет, как
Над пылающим Белым домом
Развевался российский флаг.
Вы, конечно, достигли цели
В этот горький от горя час.
Только, русские офицеры,
И расплата настигнет вас.
Ваш приказ раздавался глухо,
Но уже никогда не скрыть,
Что у вас не хватило духа
Эту бойню остановить.
Ваши губы уже немеют,
И на всем остальном пути
Вам высокое «Честь имею!»
Не позволят произнести.

Исповедь офицера Генерального штаба

Сразу после кровавых событий 1993 года в редакцию “Советской России” позвонилвысокопоставленный офицер Генштаба и попросил о встрече с журналистом на «нейтральной территории». Он разрешил записать интервью на диктофон, поставив одно лишь условие – не раскрывать его имя. Вот выдержки из полуторачасовой диктофонной записи.
– Должен сказать: отношение к указу Ельцина № 1400 в Министерстве обороны, Генеральном штабе и в войсках сразу же сложилось довольно противоречивое. Как ни прискорбно сознавать, указ расколол армию. Часть генералитета, высшего офицерского состава стала рассуждать: справедлив или несправедлив указ, законен он или незаконен. Разумеется, никаких социологических исследований, никаких опросов на этот счет на проводилось, но офицеры Министерства обороны, которые бывали в войсках после принятия указа, доносили в Генштаб: в войсках очень противоречивое отношение к указу. Многие надеялись, что у властей хватит ума свести все к нормальному, цивилизованному способу решения конфликта… Но когда начались жесткие акции вокруг Белого дома, когда его огородили колючей проволокой, выключили свет, военные аналитики и эксперты сразу предсказали попытку применения военной силы. Тем не менее до последнего оставалась надежда, что танки в Москву не войдут, оружие не будет применено. Армия не хотела кровопролития.
– На основе чего вы делаете такой вывод?
– После 21 сентября из округов, с флотов поступили письма, которые и сейчас еще держатся в секрете, они поступали как на имя Ельцина, так и на имя Хасбулатова. Все письма процеживались на министерском верху и сортировались. Те, в которых поддерживался Ельцин, шли ему. Письма, поддерживающие Хасбулатова, оседали в тайника министерства. В письмах преобладала настоятельная просьба: мирно разрешить конфликт. Большая часть армейского комсостава видела разрешение конфликта в возвращении в конституционное поле. Когда же заварилась кровавая каша и ситуация перевернулась, пошли разговоры, что письма и телеграммы посланы были неизвестными людьми…
– По моим наблюдениям, взрыв народного протеста оказался неожиданным не только для правительства, но и для Верховного Совета. Восстановим в памяти события. В 13 часов на Октябрьской площади собралось Всероссийское вече. ОМОН начал немотивированное избиение безоружных людей. Это переполнило терпение собравшихся. Тысячи людей пошли грудью на ряды омоновцев. И ни дубинки, ни резиновые пули, ни слезоточивый газ уже не могли остановить толпу. По пути следования в нее вливались все новые и новые потоки. Примерно к 15.30 эта масса заполнила все пространство вокруг Дома Советов. И тогда по безоружным людям группа омоновцев и кто-то из здания мэрии начали строчить из автоматов. Кровь отрезвила самих блюстителей порядка. Я видел, как колоннами во главе с командирами они переходили к Белому дому. Власти начали резко терять опору. И только вмешательство армии, причем на стороне тех, кто отдал приказ стрелять в безоружных людей, решило исход событий. Каким же образом армия была втянута в кровавое дело?
– События, о которых вы говорите, страшно противоречиво освещаются в печати. Много дезинформации, домыслов… Могу засвидетельствовать: высший генералитет «включился в события» уже начиная с 14 часов 3 октября. Члены коллегии Министерства обороны, правда, в неполном составе, начали совещание в 14.00. к 17.00 были вызваны все руководящие офицеры управлений и отделов Министерства обороны. Но в этот момент, насколько мне известно, генералитет не хотел втягивать армию в конфликт. На заседании коллегии уже в полном составе не было принято никаких оперативных решений, хотя раздавалось немало звонков из президентского окружения с требованием принять немедленное решение о вводе войск супротив того, о чем клятвенно в течение полутора лет говорил Грачев: армия вне политики. Приближался миг, когда через эту клятву требовалось переступить.
– Когда же и как это произошло – армия на танках ринулась в политику?
– Можно считать, произошло это после того, как Ельцин лично прибыл на коллегию Министерства обороны в 23 часа 3 октября. Колонны бронетранспортеров к этому времени выстроились от ворот Кремля до здания Министерства обороны на арбатской площади. По этому бронированному коридору президент со свитой прибыл к нам. Началась часовая дискуссия на коллегии. Должен заметить: на предыдущем заседании (с 17 до 19 часов, где Ельцин не присутствовал) раздался призыв одного из членов коллегии поставить вопрос о введении войск на голосование. На что министр ответил категорично: кто не согласен с политикой президента, тот может выйти. Никто не вышел. Не трудно себе представить судьбу того, кто выйдет…На ночном заседании президент поставил вопрос о том, что нужно использовать войска. Напоминаю: было уже 23 часа! И как офицер генштаба заявляю, что войска уже стояли под окнами Министерства обороны (скажем, 27-я отдельная бригада здесь была в 21 час 20 минут). Практически вопрос о том, вводить войска или не вводить, был решен до начала ночной коллегии. Тут, в сущности, нужно было соблюсти лишь формальности. Практически вопрос о вводе войск был решен на «усеченной» коллегии в 14.00…
– Неужели войска без колебаний пошли атаковать безоружных сограждан?
– Вы знаете – это уже просочилось в средства массовой информации – начальник штаба одного из танковых полков Кантемировской дивизии, когда к нему прибыл посланец из аппарата президента, просто закрыл перед ним дверь в часть… Были и коллективные проявления готовности к защите Конституции…
– Разрабатывался ли план штурма Дома Советов?
– Первоначально готовился план штурма на 2 часа ночи 4 октября. С этим планом согласился и президент, и его окружение. Грачев жестко возразил, мотивируя тем, что в ночных условиях может начаться пальба военных друг по другу. Заместитель министра обороны генерал армии Кобец настаивал именно на этом сроке. Ходят слухи, что он несколько раз звонил в приемную президента, говорил «о деморализованности» министра и предлагал замкнуть управление на себя. Доверять слухам опасно, но вот факт: Кобец был назначен руководителем штаба по подавлению несогласных. А ему в помощники назначен генерал-полковник Волкогонов. В результате настойчивости Грачева штурм был перенесен на 6.50 утра 4 октября. Важно заметить: на ночной коллегии Грачев говорил о том, что не дело, мол, армии штурмовать этот дом – есть дивизия Дзержинского, есть другие войска с соответствующим оборудованием и подготовкой… Это заявление вызвало негативную реакцию…
– И все-таки армия пришла и начала бить из танков. Что это за танки? Что за экипажи?..
– Два танка публика засекла. Их номера 348 и 350. По нашим данным, они относятся к Кантемировской дивизии… В штате танков механиками-водителями были прапорщики, а стреляли офицеры. Есть сведения о том, что некоторые командиры взводов, которым было приказано занять место наводчиков, отказались. Стреляли старшие офицеры. Их фамилии, конечно, держатся в секрете. Для родственников они как бы числятся пропавшими без вести, а фактически – переведены, видимо, к новым местам службы. Все это трагично и печально… По коридорам генштаба и Министерства обороны ходит траурная сентенция: новая российская армия обрела свое крещение в бою с собственным народом. Тяжело это осознавать. О нашем брате говорят теперь только дурное. Офицеры, мол, бессердечные, механические люди, служат-де только за деньги и должности. Очень хотелось бы, чтобы российские люди так не думали. Пусть они знают – те, кто выполнил приказ, были поставлены в жесткие условия. Да, мы, российские офицеры, российская армия очень провинились перед собственным народом, и это тяжело осознавать.
– Какое настроение в генштабе? Что вы сейчас ощущаете?
– Должен признаться, что после 4 октября большинство офицеров министерства и генштаба ходят на работу в гражданском платье. Вам это о чем-нибудь говорит? Опасным и позорным стало носить офицерскую форму. Что касается настроений. Истинные свои патриотические чувства российский генералитет сейчас скрывает. Представьте себе российского генерала, который на кухне перед женой сурово осуждает режим, а придя на службу, произносит: правильно, так и надо давить оппозицию. Вот такие у нас храбрецы-генералы… Полковники, подполковники – здесь я не встречал ни одного, который бы одобрил октябрьский расстрел парламента. Я уж не говорю о младших офицерах. От них только и слышишь: ведь можно же было по-человечески решить конфликт. Плохая конституция – меняйте. Плохой парламент – пусть народ за другой голосует. Но не нужно расчехлять пушки. Вот о чем говорят офицеры.
– Как реагируют власти на нынешние настроения в армии?
– Признаться, я был возмущен тем, что через неделю после событий в Генштабе начали составлять списки на поощрение офицеров и генералов «для поднятия духа». Что это за «пряники»? Досрочное присвоение званий, повышение в должностях, ценные подарки – часы, радиоприемники, мишура всякая. Что, кроме брезгливости, может вызвать такое «поднятие духа»? И за что? За то, что мы пришли 3–4 октября на работу и героически смотрели, как наша армия расстреливала народ? Я преклоняюсь перед теми офицерами, которые потребовали вычеркнуть себя из эти списков…
– И они могут открыто назвать себя?
– К сожалению, мы живем в условиях парадоксальной ситуации, когда защитники народа боятся даже говорить о том, что они готовы защищать свой народ. И не спешите судить нас строго. Вот перед вами сидит офицер. Завтра меня выбросят, лишат зарплаты. У меня трое детей. Нет жилья… Куда я пойду? Типичная картина для нынешней армии. Потому, скажу вам, я и обратился в редакцию, что мне стыдно служить в такой армии…
– Ваш отец – фронтовик? Он служил в армии, которая в 45-м победоносно вошла в Берлин, а вы служите в армии, которая в 1993-м вошла в Москву…
– Это очень тяжелая тема… Отца я давно похоронил. Но мне 5 октября позвонила мать. Она со мной разговаривала так, что я не мог ей ничего ответить. Первый раз в жизни не получилось разговора с матерью.
– И что же вы намерены делать теперь?
– Что делать? Многие бросают службу, сейчас наблюдается массовый отвал… Что делать? Знали бы мы, что делать… Парадокс в том, что мы перестали быть народной армией, а стали, как выражается забугорная пресса, правительственными войсками. Когда мы стали правительственными войсками?! Нас кормит народ на свои налоги. Я должен защищать учителя, врача, сталевара, а меня заставляют убивать их… Подводятся законные основания для втягивания военных в гражданскую войну. Что делать? Чего ждать? Единственная надежда на то, что наш народ сумеет обрести нормальное правительство, которое будет выражать интерес трудящихся, а не кучки буржуа. Тогда и армия станет по-настоящему народной. Мы будем с гордостью служить в ней. И уверен: никогда не допустим того позора и подлости, что случились в октябре 1993-го…

По разные стороны баррикад

Много лет спустя мне довелось встретиться с начальником пропрезидентского штаба «народных дружин» полковником Анатолием Цыганком. Состоялась такая беседа..

СТ: – События осени 1993 года можно охарактеризовать как конфликт между двумя ветвями власти — законодательной в лице Верховного совета и исполнительной – в лице Ельцина, который был разрешен с помощью оружия и насилия со стороны исполнительной ветви. Если брать глубже, то велась борьба между сторонниками правового развития страны и сторонниками криминальных преобразований. К сожалению, победили последние. Вам сегодня не стыдно, что вы активно способствовали этому?
АЦ: – События 3-4 октября 1993 года это второй этап российской буржуазной революции, начавшейся в августе 1991 года. Она дала мощный импульс рыночным преобразованиям в России, в этом её заслуга, а не, как вы считаете, беда. Но были ошибки. Самая главная ошибка Бориса Ельцина в то время заключается в том, что он встал в позу победителя, посчитал выше своего достоинства что-то объяснять, а интерпретацию октябрьских дней 1993 года позволил давать своим идеологическим противникам. Оценка названия проходившей на улицах и площадях Москвы стрельбы зависит от того, кто оценивает эти события. Либеральная интеллигенция, поддержавшая тогда Бориса Ельцина, приветствовала окончательный слом советской власти. Противники Бориса Ельцина, наоборот. Большая часть публикаций и Интернете говорит о «расстреле Белого Дома», меньшая – о ликвидации власти Советов.
СТ: – Как ни назови, это все-таки преступление и политическое, и человеческое. Политическое — потому что одна ветвь власти расстреляла другую. А человеческое — потому что по ходу дела были убиты сотни совершенно непричастных людей. Я был вечером 3 октября 1993 года в Останкино, куда часть представителей законодательной власти пришла с требованием дать ей выступить по телевидению. Собралось множество местных жителей, были мамы с калясками, дети на велосипедах. И вдруг подошли присланные Ельциным бронетранспортеры, и началась стрельба даже с применением крупнокалиберных пулеметов. При этом пули не различали, кто защитник Белого дома, а кого мама притащила сюда на коляске. Тут даже не важно, на чьей стороне была политическая правда. Разве не преступно стрелять в толпу?
АЦ: – Я этого не видел. Зато знаю, что крови было бы больше, если бы к власти пришли другие.
СТ: – Если бы да кабы — это не оценка историка. Случилось так, как случилось, и «легетимность» нынешней власти стоит своим фундаментом на крови. Но вернемся к фактам истории. В октябре 1993 года вы возглавляли штаб так называемых народных дружин, которые действовали в интересах сторонников Ельцина, и вы были свидетелем принятия решений о расстреле Белого дома. Что вы можете вспомнить?
АЦ: – Миф о том, что тогдашний министр обороны Грачев поддержал президента, лично руководил стрельбой танков верен только отчасти. Фактически организацией борьбы с Белым домом 3-4 октября руководили два человека. Первый – советник президента по военным вопросам генерал-полковник Дмитрий Волкогонов (кстати, бывший начальник управления пропаганды Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота), второй – назначенный президентом начальником штаба для взаимодействия с воинскими структурами генерал армии Константин Кобец. Штаб располагался в здании правительства России на Старой площади. Министерство обороны в те дни практически предало президента Бориса Ельцина, бросив на произвол судьбы столицу, постоянно заседая под лозунгом «Армия вне политики». Однако значительная часть офицерского корпуса посчитала своим долгом стать в ряды Московской городской народной дружины, которая объявила о своей поддержке новой российской власти. В ряды дружинников, выступивших на стороне президента, записалось около двух тысяч действующих и «запасных» офицеров и прапорщиков. Большую часть из сорока баррикад, возведенных вокруг московской мэрии и Кремля, возглавили офицеры. Подбор экипажей и сопровождение танков в Москву проводил руководитель аппарата Дмитрия Волкогонова полковник Анатолий Волков, пользуясь личным знакомством с командирами дивизий.
СТ: – Приходилось слышать, что “народные дружины” были впопыхах созданы специально к событиям октября 1993 года. Это так?
АЦ: – На самом деле к этому времени я уже полгода был начальником городского штаба Московской народной дружины, и подчинялся первому заместителю мэра Москвы Эрнесту Бакирову. Ему была поставлена задача в кратчайшие сроки создать при правительстве Москвы новое государственно-общественное формирование по аналогии с Российской национальной гвардией и ёе Московской бригадой (недолго просуществовав, она была расформирована из-за отсутствия нормативной базы). С 9 марта 1993 года началось формирование московской дружины. В каждом округе и муниципальном районе были наши штабы. И когда утром 3 октября появились первые жертвы на Смоленской площади, дружина, как структура была вполне дееспособна. Уже к середине дня люди стали подтягиваться к штабу. Первыми пришли отряды, оборонявшие Белый дом в августе 1991 года, «Дельта», «Россия». Пришли ребята из отряда «Август-91» под руководством Александра Долгалёва (одновременно он был командиром городского оперативного отряда).
Штабу была поставлена задача – информировать правительство Москвы о том, что происходит на улицах города, собирать в отряды надёжных людей, по мере сил не допускать в центр города праздношатающихся и зевак. К обеду в городском штабе народной дружины собралось около двух тысяч человек. Оперативные дежурные назначались из офицеров. Группу информации возглавил полковник Александр Шаравин, офицер Главного оперативного управления Генштаба. Группу оформления в дружины людей возглавлял генерал Кириллов. Действия народных дружин на метрополитене, железной дороге, речном транспорте координировал полковник Манаков. С ГУВД и его окружными отделами взаимодействовал капитан милиции Михальчук. Питанием ведал майор Большаков.
Для выяснения обстановки в городе мы организовали десять разведывательных групп по три-пять человек. Командирам я выдал удостоверения, заверенные печатью. Первую информацию о ситуации в городе я довёл до Бакирова около 15 часов, затем каждые тридцать минут докладывал уже мэру. Из Центроспаса прибыла медицинская дружина числом более ста человек. С пяти часов дня шел стихийный митинг под окнами мэрии на Тверской, люди выступали, взобравшись на подогнанную к мэрии пожарную машину. Выступали Лев Пономарёв, Валерия Новодворская. Я с этой трибуны призвал людей записываться в народные дружины. К 18 часам нами уже было построено 25 баррикад по всему центру Москвы – вокруг мэрии, Центрального телеграфа, по улице Тверской. Милиция, как и армия, попряталась и охраняла саму себя. Как и в 1991 году, сотрудники «Мосфильма» предложили подогнать к нам бронетехнику – танки и бронемашины, которую они используют для съемок. Только попросили оказать помощь в заправке машин. Танки могли подойти в первой половине 4 октября. Президент «Автолайна» привел на Тверскую девять боевых разведывательно-дозорных машин, которые готовил к продаже. Мы посылали людей охранять «Известия», радиостанцию «Эхо Москвы». В 21.30 с балкона мэрии Константин Боровой потребовал раздать оружие собравшимся на площади. Мы связались с Егором Гайдаром, он пообещал, что даст МЧС распоряжение выдать под мою ответственность несколько тысяч автоматов.
СТ: – В Белом доме был арсенал с автоматами, но их не выдали созданному по инициативе, как говорится, снизу полку охраны народной власти, состоящему из офицеров.
АЦ: – Но и нам автоматы так и не выдали — мэр запретил.
СТ: – Так уже не было необходимости – нашлись воинские подразделения, которые согласились за деньги стрелять по согражданам. Что же было дальше?
– В 23.30 стало известно, что комендантом Москвы назначен генерал-лейтенант Александр Куликов. Под утро от профсоюза авиадиспетчеров России стало известно, что в подмосковном небе находятся самолеты, которые якобы вызвал Руцкой. Связались с Кобецом, тот сказал, что борты летят по распоряжению не Руцкого, а правительства России. Около часа ночи был объявлен указ президента о введении чрезвычайного положения в Москве. Одним из пунктов указа был раздел о закрытии коммунистических газет. Между часом и двумя ночи я стал высылать дружинников на закрытие газет «Советская Россия», «День», «Правда», «Литературная Россия», «Пульс Тушина». Мне докладывали, что всё прошло очень спокойно. Особенно никто не возмущался. Из полумиллионного отряда самой крупной организации Компартии России не нашлось даже десятка коммунистов, готовых защищать свою газету. С питанием нам помогали многие предприниматели. В штабе организовали выдачу справок для москвичей, которые несколько дней не были на работе. Тогда ведь процентов 75 директоров предприятий в Москве поддержали Верховный Совет РСФСР, и они людям грозили увольнениями за прогулы. Городским штабом дружины выдали только москвичам более 3700 таких удостоверений. В штабе была группа каскадёров под руководством кинорежиссера Андрея Ростоцкого. В начале ночи 4 октября пришел ко мне войсковой старшина и объявил: «Сотня войска Донского прибыла для защиты президента Ельцина».
СТ: – Какие конкретно подразделения стреляли по гражданам в Останкино и расстреливали из танковых орудий Белый дом?
АЦ: – Я к этому отношения не имел.
СТ: – Если всё было, как вы считаете, сделано чисто, то почему нынешняя российская власть дистанцируется как от августа 1991 года, так и от октября 1993 года?
АЦ: – Возможно, потому, что уж слишком сильны сейчас позиции тех, кто проиграл в августе 91–го и и октябре 93-го. Возможно, потому, что многие представители нынешней власти не участвовали в тех событиях, а выжидали, чтобы оказаться на стороне победителя. Возможно и потому, что не считают нужным оглядываться назад, всё их внимание сосредоточено на том, как удержаться у власти сегодня.
СТ: – Вы — простой офицер, который в октябре 1993 года зачем-то боролся за интересы либеральной, скорее – криминальной буржуазии. Что же вы приобрели? Нашли свое счастье в рыночно-криминальном государстве?
АЦ: – Мы наивно считали, что, сломав машину Советской власти, приблизим золотую пору свободы и счастья. Действительность оказалась значительно сложнее. За все годы, прошедшие после этих двух этапов Российской буржуазной революции (1991 и 1993 годы) ни в среде элиты политической и предпринимательской, ни среди народа не выработалось понимания того, что Россия не усеченный СССР, у неё другие возможности, другие задачи, другие соседи и партнеры, другие угрозы. Старое оказалось живучим, и в действительности все фундаментальные основы советской государства: структура государственного аппарата, государственное устройство, силовые, правоохранительные и дипломатические структуры в сущности остались в новой России прежними.
СТ: – Похоже, вы опять заблуждаетесь. Если бы это было так, то кучка олигархов не отсасывала бы 90 процентов народного или государственного достояния. Октябрь 1993 года дал свободу и «счастье» именно криминально-рыночным элементам. А для нас с вами, хотя мы и стояли по разные стороны баррикад, одинаково не предвидится «светлое будущее». Согласитесь?
АЦ: – Поживем — увидим.

Танк, который не стрелял

Довелось мне побеседовать и с военнослужащим, который командовал танком у «Белого» дома 4 октября. Он пришел в редакцию и представился бывшим командиром танка из Кантемировской дивизии. В военном билете парня действительно значилось, что он служил в названной дивизии с апреля 1992-го по ноябрь 1993 года и участвовал в выполнении «правительственного задания» в октябре 1993 года. Состоялась беседа с Владимиром (бывший танкист опасается называть свою фамилию), которая проливает свет на некоторые трагические детали учиненной кликой Ельцина бойни в центре Москвы.
– Мне надоело слушать, как всю армию огульно обвиняют в пролитии невинной крови в том злополучном октябре, – начал молодой человек. – Во-первых, Кантемировка – это далеко не вся армия и даже не слепок с нее, ибо сия дивизия – особая, как говорят, придворная. Во-вторых, даже в самой Кантемировке не все одинаково бездумно отнеслись к кровавому приказу. Я сидел в одном из тех четырех танков, которые вели огонь по Дому Верховного Совета с моста, и видел ситуацию изнутри. Она была вовсе не однозначной
– В таком случае давайте начнем по порядку. Какой была атмосфера в дивизии накануне тех зловещих событий?
– В Кантемировку я попал в апреле 1992 года после подготовки в Ковровской учебке. Служил оператором-наводчиком, через год стал командиром танка. Сразу почувствовал, что в дивизии как-то неуютно с моральной точки зрения. Некое уныние исходило от офицеров, особенно молодых. Позже понял, что оно было результатом несоответствия между представлениями о службе и реальностью. В подразделениях острая нехватка личного состава. Смешно вспоминать, но офицерам приходилось вместе с рядовыми заступать в наряд на работы – разгрузочно-погрузочные и прочие. Боевая подготовка проводилась от случая к случаю. Наш батальон, например, через день вынужден был заступать в караул, поэтому на боевую учебу времени просто не оставалось. Кантемировка, я уже говорил, – дивизия придворная, поэтому ее постоянно навещали большие начальники. Подготовка к их визитам – это уйма бессмысленной муштры, очковтирательства и прочего, прочего. Прибавьте к этому отсутствие у офицеров каких-либо перспектив на жилье… Словом, от такой романтики службы многие начали просто бежать, подавали рапорты об увольнении в запас.
– Только в такой форме выражали протест? Или в чем-то проявлялось понимание, что деградация армии – результат разрушительных реформ?
– Не знаю, какие настроения преобладали у офицеров, а военнослужащие срочной службы были практически полностью лишены информации о том, что происходит в стране. Никаких политзанятий не проводилось, иногда смотрели телевизор, но там известно, какая информация. Только один раз, но это было уже после октября 1993 года, к нам прибыли жириновцы и «раскрыли» на происходящее глаза.
– Как же они попали на территорию дивизии, ведь Грачев объявил армию вне политики и вроде не пускает туда никакие партии?
– Не знаю, но жириновцы вели себя у нас достаточно свободно.
– Вернемся к «черному октябрю». Было ли накануне ощущение, что дивизию втянут в авантюру?
– Да. Помню, как-то командир роты капитан Бондаренко горестно поделился со мной: мол, чувствую, скоро что-то должно произойти нехорошее. Наверное, поэтому увеличилось число рапортов. Подавшие их просто-напросто не выходили на службу, как, например, наш зампотех. Когда 3 октября был сыгран общий сбор, смогли собрать не более 50 процентов офицеров. Их вместе с личным составом срочной службы посадили на «Уралы» и отправили в Москву, как потом выяснилось, для создания оцепления вокруг Дома Советов, ведь ОМОН тогда разбежался.
– Как же вы оказались в танке? Как вообще формировались экипажи?
– Всех подробностей просто не знаю. Расскажу о себе. В оцепление я не уехал, так как был дежурным по роте. Около 22 часов 3 октября вновь был объявлен сбор для тех офицеров, которых не нашли ранее. Со всех полков сформировали по два-три танка с офицерскими экипажами. Больше не смогли. Но даже для этого мизера офицеров не хватило. Пришли за мной и посадили в танк, только, естественно, не на командирское место, а наводчиком.
– Говорят, офицерские экипажи отбирались и готовились заранее, им были заплачены большие деньги…
– Так или иначе – я этого знать не мог. Возможно, кто-то отказался в последний момент, и в танк отправили меня. Поначалу особого беспокойства не испытывал. Придя в дивизию, я еще застал тех, кто в 91-м ходил на Белый дом. Они рассказывали, что постояли где-то, постояли и ушли восвояси. Ну, думаю, и сейчас так будет. Но вот мы прибыли к Дому Советов. Слышу: идет настоящая стрельба. Потом нам начали подавать в танк кумулятивные бронебойные снаряды. И тут я, честно говоря, чисто по-человечески испугался: да это же война! Незадолго до этого, когда стояли возле Дома Советов, слышал, как оттуда через громкоговоритель кричала женщина: «Солдаты, прекратите стрельбу, здесь много женщин, детей и стариков!» Ну, думаю, и дерьмо началось. Фиг я стрелять буду! Выскочил из танка, вижу – неподалеку командир роты стоит. Подбежал к нему, мол, замените меня. Он в ответ: «Я теперь вами не командую, я – в оцеплении». Вернулся в танк. Слышу по рации голос командира второго батальона нашего полка (фамилию не помню, ему потом Героя России дали): «К бою! Противник находится в Доме Советов. У него на вооружении автоматическое стрелковое оружие и противотанковый гранатомет». Вот так противник, думаю, там же русские мужики и бабы… Потом офицер назвал номера танков, в том числе и нашего, и приказал выдвинуться на мост. Там мы получили целеуказания: четвертый этаж левого крыла и восьмой этаж середины здания. Пошла команда: «Танки, залпом – по противнику… Огонь!» И в этот момент я докладываю лейтенанту (комвзвода в нашей роте был, фамилию не помню): «Стрельба невозможна, сгорели предохранители». Офицер кричит: «Стреляй вручную». Но уж ему-то не знать состояние наших кантемировских танков! Смазка не снята – снаряд фиг вгонишь. Если очень постараться, конечно, можно… Да и предохранители, если хорошо поискать, наверное, можно было бы найти в танке. Но, как мне показалось, особого желания не испытывали и офицеры. Командир танка для вида попытался было вставить снаряд, но вскоре успокоился. Так и простояли мы до конца этой позорной «боевой» операции.
– И вас по рации не запрашивали: почему молчите?
– Нет. Когда стрельба закончилась. К танку подбежали начальники, шумели. А я говорю: танк не боеготов, вот и все. Всех это удовлетворило. Потом «героическим» кантемировцам начали оказывать почести. Привезли жратву, сигареты. Вечером омоновцы, видимо, помародерили в близлежащих палатках, притащили каких-то иностранных напитков, деликатесов заморских, а может быть, у них паек был такой. Они угощали и наших офицеров. Такое вот фронтовое братство. Противно вспоминать! Часов в 12 ночи вновь команда: «К бою!» прошел слух, что какой-то десантный полк из Костромы, что ли, идет сюда разбираться с защитниками «президентской ветви». Но не дошел, видимо…
– Как же отблагодарил своих защитников всенародный?
– 19 октября у нас в солдатской столовой состоялся банкет. На нем от имени президента каждому солдату вручили по сто тысяч рублей, каждому офицеру – по двести пятьдесят. Офицеров удостоили каких-то там орденов, присвоили внеочередные звания. Вручали и медали «За отвагу» (во, потеха!) и часы «Командирские» с танком.
Владимир вытянул руку и показал «подарок от самого» с несколько аляповатым рисунком на циферблате.
– Не противно носить?
– С паршивой овцы хоть шерсти клок.
– Но вам-то за что такая честь – вы же не стреляли?
– Это дело замяли. Политически невыгодно было расследовать сей факт, никак не ложащийся в басню о всенародной поддержке пресловутой ветви.
– Вы забыли еще об одной милости всенародного – он подарил армии Чечню.
– Да, видел я как-то по телевизору одного из «героев октября» старшего лейтенанта Русакова в чеченском плену…
– Как, по вашим впечатлениям, кантемировцы горды своими заслугами перед президентом?
– Каждому в душу не заглянешь. Но после банкета на воспоминания об «октябрьском подвиге» в дивизии наложено негласное табу. Так же, как в доме повешенного не говорят о веревке, в Кантемировке глухо помалкивают о своем недавнем «звездном часе».
– Спасибо за интересную информацию. Желаю пережить нынешнюю «демократию» и «гласность», при которых даже бывший танкист опасается назвать в газете свое незапятнанное кровью имя.

Непокоренный!

После кровавых событий 3–4 октября было немало разговоров о том, что, кроме отдельных придворных частей, армия в целом не поддержала разгрома Дома Верховного Совета, что были даже целые воинские подразделения, которые выступили на защиту Конституции и народовластия. Ельцинисты всячески пытаются внедрить в сознаниие россиян обратное: мол, армия была едина в своем пропрезидентском порыве. Признаться, трудно в это поверить. …Еще в середине октября в Генштабе мне приватно показали донесение из Главкомата ВМФ о трагедии, разыгравшейся в ночь с 3 на 4 октября недалеко от Ногинска. Тогда сумел схватить только саму суть: некий старший лейтенант, узнав о творимом властями беспределе вокруг Дома Верховного Совета, отправился вместе со своими подчиненными, чтобы стать в ряды защитников Конституции. Но воинам на пути следования устроили омоновскую засаду…
Прошло немало времени, прежде чем удалось выйти на эту часть (иногда военное ведомство умеет хранить тайны). Нашлись офицеры, которые уговорили ее командира принять меня и помочь собрать материал о «секретном» случае.
Оказалось, это режимный военный объект, расположенный в глухом подмосковном лесу. Дежурный офицер на КПП сказал, что ничего не ведает о моем приезде. Но узнав о цели прибытия, начал с искренней заинтересованностью помогать разыскивать по телефону какое-нибудь начальство. Часа полтора он почти беспрерывно накручивал диск, «отлавливая» командира части капитана 1-го ранга В.Сидоренко, но тот как в воду канул. Позже, когда мне рассказали о роли этого офицера в описываемых событиях, стало ясно, что с журналистом патриотического издания ему встречаться по этому поводу, мягко говоря, не с руки. Наконец, разыскали начальника штаба, но и он «ушел на крыло»: мне, мол, никто не давал указания с вами беседовать…
Но среди, так сказать, рядовых офицеров нашлись люди с человеческим пониманием. Они помогли пройти через КПП, познакомили с теми, кто в деталях знает «октябрьскую» историю и ее героя. Правда, сразу предупредили: «Никто из начальников вам не скажет ни слова. Сверху запретили об этом рассказывать. Тут даже из военной газеты был корреспондент, так его и через КПП не пустили. Наши фамилии тоже не должны «засветиться» в газете. Иначе выгонят из Вооруженных Сил».
Что же такое произошло в части в ночь с 3 на 4 октября 1993 года? Почему об этом под страхом увольнения запрещено вспоминать? Слушал я рассказ офицеров, и сердце саднило от боли: до чего же довели армию глашатаи «гласности» и «общечеловеческих ценностей»! Куда, в какие закоулки загнали они офицерскую честь, благородство, отвагу, если о том, кто по-настоящему проявил эти качества, товарищам приходится рассказывать шепотом, с оглядкой, анонимно! Вот этот рассказ.
Служил в части 27-летний старший лейтенант Игорь Викторович Остапенко. Должность у него была невысокая, но очень важная – заместитель командира роты по работе с личным составом. И исполнял он ее с душой, образцово. Как говорится, дневал и ночевал в кубрике (часть эта военно-морская, хотя и в лесу стоит, посему и терминология флотская). Жена Игоря оставалась в Киеве (там у нее был дом, а по нынешним временам бросить жилье – непозволительная роскошь). Поэтому семьей для старшего лейтенанта стали матросы-подчиненные. С ними и вахты нес, и за грибами в лес ходил, и на рыбалку. И в Москву их частенько возил – в театр, музей, на выставку. Любили его матросы на зависть многим другим офицерам. Командиры тоже любили. И уважали не по возрасту. Характер у Игоря Викторовича был сильный, надежный, по-настоящему мужской. Он не подстраивался под политические лозунги дня, всегда говорил то, что почти каждый переживал в душе, но озвучить опасался. Ночью 3 октября старший лейтенант Остапенко с группой подчиненных (остальные были в наряде) смотрели телевизор. Как бы ни скрывали власти истину о происходящих в Москве событиях, любому нормальному человеку было очевидно: там попирается Конституция, расстреливается безоружный народ. Игорь Викторович спросил у подчиненных: «Кто со мной к Дому Советов?». Все, кто был рядом, вызвались идти.
Взяли в «пирамиде» автоматы и сорок патронов на 22 человека (больше не нашлось). Перебрались через забор части и отправились пешим порядком в сторону Москвы. Кто-то заметил это и доложил по телефону командиру части. Капитан 1-го ранга Сидоренко организовал погоню. Но группа Остапенко успела тормознуть попутный ЗИЛ и перебралась в него. Командир части связался с милицией. За поселком Чкаловское омоновцы успели организовать двойную засаду-ловушку. Когда ЗИЛ налетел на перекрывшие дорогу шипы, и спереди, и сзади зазвучали автоматные очереди. Причем «стражи порядка», не вникая в суть происходящего, били и по «мятежникам», и по их преследователям. Офицер и три матроса были ранены. Когда Остапенко понял, что их обложили намертво, он приказал подчиненным сдаваться. О себе сказал просто: «Советские офицеры не сдаются». Приложил к себе ствол автомата и нажал спуск…
В части и военном городке прощались со старшим лейтенантом Остапенко тайно. Сверху поступил приказ: никаких церемоний! Но все матросы подразделения пришли в помещение, где стоял гроб с их любимцем. Потом потянулись жители городка. Многие светло плакали.
За сыном приехал отец из Чимкента. Сквозь жестокое горе в его глазах многие замечали гордость. Отец был молчалив, лишь на прощание сказал: «Пройдет не так уж много времени, и вы будете гордиться им»…
Когда офицеры закончили свой рассказ, я попросил фотографию Игоря Остапенко для публикации. Мне сказали: у него был друг старший лейтенант Леонид Савчук, вместе они оканчивали военно-морское училище. Игорь тогда был секретарем парторганизации роты, а Леонид – старшиной. Наверняка у Савчука сохранились фотографии.
– Что же раньше молчали, – оживился я, – ведь друг расскажет об Игоре немало ценного для меня.
Пришли на квартиру к Савчуку, вызвали его на лестничную площадку. Узнав о моей миссии, офицер побледнел. Лицо его словно окаменело. «Ничего не скажу, ничего не скажу», – твердил он дрожащими губами. Кто-то из офицеров еле сдерживая себя, процедил сквозь зубы: «Хоть фотографию дай». Савчук на мгновение задумался. Потом затараторил: «Нет, не могу, дознаются все равно, кто дал фото, уволить меня могут, не дам».
Уходя от этого дома, мы долго молчали, ошарашенные. Один из офицеров, как бы извиняясь, проронил: «Да не друг он Игорю, просто учились вместе».
А фотографию мы все же нашли. В матросском кубрике. Там старшего лейтенанта Остапенко любят и чтят, несмотря ни на какие запреты.
Когда уезжал из части, мысли все время возвращались к скупым словам отца Игоря. Да, прав Остапенко-старший – придет время и народ будет гордиться истинным сыном Отечества.
Раздумья у свежих могил
Через два с половиной месяца после расстрела законодательной власти и Конституции 12 декабря ельциноиды устроили голосование по новой Конституции. Большая часть россиян на избирательные участки не пришла. Столица не была исключением. Едва ли не пол-Москвы бойкотировало выборы. Кто занимался домашними делами, кто стоял в подземных переходах с сигаретами, жевательной резинкой и прочей мелочью в руках, приторговывая к нищенской зарплате или пенсии лишнюю сотню, кто привычно томился в очередях за продуктами, не без основания полагая, что после выборов цены на них резко подскочат. Немало было и тех, кого душа позвала в этот день к святым могилам…С утра до вечера нескончаемым потоком тянулись люди к Николо-Архангельскому, Кузьминскому и другим кладбищам, где еще были свежи могилы тех, кто 3–4 октября отдал жизнь за Советскую власть и Конституцию. Я побеседовал с некоторыми из посетителей.
– Участвовать в эти выборах, – говорит Вероника Павловна Кононенко, с недавних пор безработная журналистка, – значит как бы сотрудничать с теми, кто расстрелял Верховный Совет, растоптал Конституцию, пролил невинную кровь. Я через это переступить не могу…
– Да и какой толк от выборов, – продолжает младший научный сотрудник оборонного НИИ Георгий Михайлович Глотов, – если Черномырдин заранее заявил: мол, в случае отказа избирателей проголосовать за ельцинский проект Конституции президент будет вынужден ввести прямое президентское правление. Куда ни кинь – везде клин.
Мы подошли к огромному участку Николо-Архангельского кладбища, где на десятках могил одни и те же зловещие даты: 3.Х.93 г., 4.Х.93 г., 5.Х.93 г. Люди молча приближались к ним, клали цветы, бережно стирали снег, налипший на красных звездах и крестах. Тишину нарушали только сдавленные рыдания. И в них слышалось нечто большее, чем плач по невинно убиенным. Это плач по расстреливаемой, истязаемой Родине. У обелиска с красной звездой стояла, как символ сегодняшней России, закутанная в черный платок худенькая женщина с наполненными до краев горем и болью глазами. Познакомился с ней. Людмила Васильевна Ермакова рассказала:
– Пришла к своему мужу Володеньке. И года не прожили с ним. Как раз на день Конституции в 1992 году поженились. Даже и подумать не могли тогда, что за Конституцию ему придется голову сложить… Он у меня бывший военный летчик, потом в гражданской авиации летал. Я врач. Оба из рабочих семей, которым Советская власть дала все. Поэтому, когда услышали о ельцинском указе № 1400, решили: нужно идти к Дому Советов, чтобы твердо выразить свое отношение к антиконституционным действиям президента. С 21 сентября по 4 октября там и были вместе. Он – на баррикаде, а я как врач – в медпункте. Четвертого в пять утра я сходила на баррикаду, попила чаю. Там и видела своего Володеньку в последний раз. Мы ждали штурма, но все были безоружные и верили, что в безоружных стрелять не станут. Однако в шесть тридцать начался такой шквал огня! Сразу же стали поступать раненые. Многие – страшно! Их необходимо было срочно оперировать, но никаких ведь средств не имелось. Перевязывали ребят, и все. Около семи кто-то прибежал с улицы в подъезд, где находился наш медпункт, и сказал, что мой Володенька убит. Бросилась к выходу, но меня схватили и оттащили назад. Только и увидела через проем двери рядом с подъездом пятерых убитых, да огненный дождь, летящий из бронетранспортера в нашу сторону. Потом снова принесли раненых, и я, собрав всю волю, начала их перевязывать. И этот кошмарный сон длился, казалось, вечность. Плохо помню, как нас вывезли, как наши женщины отвели меня домой. Пятого утром побежала к Дому Советов искать Володеньку. Рядом с зданием было много убитых. Почему-то они находились в оголенном по пояс состоянии. Омоновцы меня вышвырнули с территории в толпу, как оказалось, «демократов». Они выкрикивали нечто гадкое и циничное по поводу убитых. Я горько зарыдала и пошла прочь. Лишь на следующий день нашла Володеньку в морге больницы Склифосовского. Пулеметная пуля разворотила ему лицо и голову…
– А теперь вот выборы, – продолжала Людмила Васильевна, справившись с подступившими рыданиями. – Это же сплошной цинизм. Хотела было пойти проголосовать за Компартию, при шла на участок. Читаю список избирателей, а в нем – Володенька. Возмутилась страшно, ведь несколько раз ко мне приходили представители властей, все знали, что он погиб. Зачем же включили в список? Чтобы потом кто-то за него проголосовал? Ничего нет святого!
– Какие выборы! – вступил в разговор пожилой мужчина, стоящий у соседней могилки. – Мы с сыном на референдуме проголосовали за Ельцина. В результате – моего Алешеньку застрелили третьего октября у «Останкино».
Познакомились.Юрий Александрович Шумский вместе с женой Мариной Викторовной пришли помянуть сына Алексея, альпиниста-спасателя, погибшего от рук разрушителей нашего государства. Рядом с ним была убита и его невеста – девятнадцатилетняя Наташа Петухова.
– Похоронили их порознь, – сокрушается Марина Викторовна. – А рядом с Алешенькой положили офицера из «Альфы». Я поначалу возмущалась: может быть он сыночка и убил. А потом поняла: все они обмануты и убиты режимом. А земля у них и была общая, теперь тем более.
А мне подумалось, что и здесь, у этих свежих могил, тоже идет голосование. Против режима.
Из Русской энциклопедии «Традиция»: «Петухова, Наталья Юрьевна (родилась 8 декабря 1973 года, Москва – убита в ночь с 3 на 4 октября 1993 года, Москва) – московская поэтесса, писатель, композитор, актриса; участница октябрьского восстания 1993 г. в Москве. Убита в 111-м отделении милиции г. Москвы (Локомотивный проезд, 17). Проживала в г. Москве. В семье была единственным ребенком. Отец Натальи – Юрий Евгеньевич Петухов – доцент Московского государственного технологического университета. Наташа с большим интересом воспринимала процессы, происходящие в СССР с началом перестройки. В августовских событиях 1991 года не участвовала только потому, что не пустили родители.
В октябре 1993 г. училась на 3-м курсе Московского государственного технологического университета. Увлекалась поэзией и авторской песней. Сочинила более 200 стихотворений и 50 песен. Выпускница балетной школы. Занималась в школе-студии каскадеров, снималась в фильмах (среди них фильм «Пистолет с глушителем»), имела черный пояс по каратэ, разряды по мотоциклетному спорту. Чемпион университета по отдельным видам легкой атлетики. Увлекалась спелеотуризмом. Разработала свою систему стенографии. Писала фантастические рассказы, осталась незаконченной большая фантастическая повесть. В октябре 1993 года пришла к зданию Верховного Совета в составе группы единомышленников. Группа занималась доставкой медикаментов, продовольствия, свечей, выводом больных из блокированного здания Верховного Совета. Скончалась в результате огнестрельного ранения в затылок (снизу вверх) с кольцевым ожогом. Две пулевые раны поразили ногу (сзади, сверху вниз), четыре пули (состоявшие из трех оболочек) попали в грудь (от плеча до плеча). Есть мнение, что в Наташу Петухову стрелял снайпер. Сначала стрелял в ногу. Затем добивал лежачую, уползающую. На лице и теле ссадины и синяки, выбиты зубы. Наташа перед смертью поседела. «Родителям 19-летней Наташи Петуховой выдали труп седой 45-летней женщины». (Источники: Статья заместителя главного редактора «Независимой газеты» Виктории Львовны Шохиной. «Перешагнув через могилы. Уроки Октября 93-го и творческая интеллигенция»).

Сколько человек было убито в октябре 1993 года

Журналист Валерий Шевченко, проанализировав документы и свидетельства, пришел к такому выводу: «В официальном списке погибших, предоставленном Генеральной прокуратурой России, числилось 147 человек. Список, составленный по материалам парламентских слушаний в Государственной Думе России (31 октября 1995 г.), включал 160 фамилий. Из 160 человек 45 – погибшие в районе телецентра “Останкино”, 75- в районе Белого Дома, 12 – “граждане, погибшие в других районах Москвы и Подмосковья”, 28 – погибшие военнослужащие и сотрудники МВД. Причем в состав двенадцати “граждан, погибших в других районах Москвы и Подмосковья”, попали Алферов Павел Владимирович (24 года) с указанием “сгорел на 13 этаже Дома Советов” и Тарасов Василий Анатольевич(51 год), по заявлению близких участвовавший в защите Верховного Совета и пропавший без вести. Из 141 погибшего, над телами которых производились судебно-медицинская экспертиза, в морги и больницы Москвы 43 были доставлены из района телецентра “Останкино”, 92 из “района Белого Дома”, 6 из других районов Москвы. (Площадь Свободной России М., 1994. с. 167). В перечне убитых “в районе Белого Дома” свидетели опознали лишь несколько человек, погибших непосредственно в здании. (Иванов Иван. Анафема // Завтра. Спецвыпуск № 2. с.15). Остальные погибли на баррикадах, на прилегающих к Дому Советов улицах и во дворах. За 40 трупов, якобы вынесенных с первых этажей Белого Дома, выдавались трупы собранные 4 октября медбригадой Ю. Холькина и снесенные под Калининский мост: “Перед тем, как стемнело, мы насчитали под мостом 41 труп”. (Иванов И. Указ. соч.с.15). Возникает вопрос: куда исчезли трупы из здания Дома Советов, основная часть трупов с дворов и трупы со стадиона “Красная Пресня” и сколько их было?
Прежде всего, необходимо привести свидетельства гибели людей и расстрелов в здании Дома Советов. Вот что, например, рассказал в интервью газете “Омское время” (1993. № 40) народный депутат России Вячеслав Иванович Котельников: “Сначала, когда с каким-нибудь заданием пробегал по зданию, ужасало количество крови, трупов, разорванных тел. Оторванные руки, головы. Попадает снаряд, часть человека сюда, часть – туда…А потом привыкаешь. У тебя есть задание, надо его выполнить”. (Площадь Свободной России. М., 1994. с. 152-153).
Инженер Н.Мисин утром 4 октября укрылся от стрельбы вместе с другими безоружными людьми в подвале Дома Советов. Когда первый этаж 20-го подъезда захватили военные, людей вывели из подвала и положили в вестибюле. Раненых унесли на носилках в комнату дежурных охраны. Н. Мисина через некоторое время отпустили в туалет, где он увидел следующую картину: “Там аккуратно, штабелем, лежали трупы в “гражданке”. Пригляделся: сверху те, кого мы вынесли из подвала. Крови по щиколотку…Через час трупы стали выносить”. (Площадь Свободной России М.,1994. с. 117).
Расстрел защитников Верховного Совета продолжился в близлежащих дворах и на стадионе “Красная Пресня”. И снова выдержки из рассказа В. И. Котельникова: “Вбежали во двор, огромный старый двор, квадратом. В моей группе было примерно15 человек… Когда мы добежали до последнего подъезда, нас осталось только трое…Побежали на чердак – двери там, на наше счастье, взломаны. Упали среди хлама за какую-то трубу и замерли…Мы решили лежать. Объявлен комендантский час, все оцеплено ОМОН(ом), и практически мы находились в их лагере. Всю ночь там шла стрельба. Когда уже рассвело, с полшестого до полвосьмого мы приводили себя в порядок…Начали потихоньку спускаться. Я, когда дверь приоткрыл, чуть не потерял сознание. Весь двор был усеян трупами, не очень часто, вроде в шахматном порядке. Трупы все в каких-то необычных положениях : кто сидит, кто на боку, у кого нога, у кого рука поднята и все сине-желтые. Думаю, что же необычного в этой картине? А они все раздетые, все голые”. (Площадь Свободной России. М., 1994. с. 154-155).
Местные жители свидетельствуют, что стрельба во дворах и на стадионе “Красная Пресня” продолжалась всю ночь. Ю.Е. Петухов, отец Наташи Петуховой, расстрелянной в ночь с 3-го на 4-е октября у телецентра “Останкино” свидетельствует: “Рано утром 5 октября, еще затемно, я подъехал к горевшему Белому Дому со стороны парка…Я подошел к оцеплению очень молодых ребят-танкистов с фотографией моей Наташи, и они сказали мне, что много трупов на стадионе, есть еще в здании и в подвале Белого Дома…Я вернулся на стадион и зашел туда со стороны памятника жертвам 1905 г. На стадионе было очень много расстрелянных людей. Часть из них была без обуви и ремней, некоторые раздавлены. Я искал дочь и обошел всех расстрелянных и истерзанных героев”. (Площадь Свободной России. М., 1994. с. 87).
Большая часть трупов все-таки попала в морги, откуда потом они бесследно исчезли. Съемочная группа телепрограммы “ЭКС” (Экран криминальных сообщений) снимала в морге Боткинской больницы. Вот свидетельство оператора Николая Николаева: “Морг был переполнен. Трупы лежали вповалку на носилках: валетом, друг на друге. Было много трупов с совершенно обезображенными лицами, на которые были накинуты полотенца …Нам удалось снять, как подъехавший к моргу закрытый фургон, в котором могут и продукты и что угодно возить – в нем были какие-то деревянные ячейки, – стали подвозить трупы, упакованные в полиэтиленовые мешки”. (Площадь Свободной России М., 1994. с. 165-166). Депутату А.Н. Грешневикову “под честное слово”, что он не назовет фамилии, в том же морге Боткинской больницы рассказали, что “трупы из Дома Советов были; их вывозили в фургонах в полиэтиленовых мешках; сосчитать их было невозможно – слишком много”. (ГрешневиковА.Н. Расстрелянный парламент. Рыбинск, 1995. с. 118). “Я был на опознании в морге Боткинской больницы, Склифа и других, – свидетельствует Ю.Е. Петухов, – и везде одна и та же скорбная картина – стеллажи расстрелянных молодых людей в 4-5 ярусов. Все морги, где я был, были переполнены. Я не считал погибших, но то, что я видел, говорит, что их было больше тысячи”. (Площадь Свободной России М., 1994. с.87-88).
По данным И. Иванова трупы в Доме Советов “были снесены чистильщиками в туалеты цокольного этажа 20 и 8 подъездов, окна которых выходят прямо во внутренние дворики,… к которым вплотную и подгонялись крытые грузовики – КАМАЗ и ЗИЛ”. (Иванов И.Указ. соч. с. 15). Это подтверждается словами командира роты десантников капитана А. Емельянова: “В ночь с 4 на 5 октября трупы вывозили в несколько рейсов. Подъезжали КАМАЗ и крытый ЗИЛ”. (Грешневиков А.Н. Указ. соч. с.265) На первых этажах со стороны 20-го подъезда некоторое время (несколько недель после штурма) были заколочены туалеты. (Иванов И. Указ. соч. с.15).
Вспоминает народный депутат России А.М. Леонтьев: «По переулку напротив «Белого дома» стояли шесть бронетранспортеров, а между ними и «Белым домом» за колючей проволокой лежали казаки с Кубани — человек 100. Они не были вооружены. Были просто в форме казаков… К подъездам из сотни казаков добежали не более 5—6 человек, а остальные все полегли». Свидетельствует Ирина Савельева: «Много трупов было во внутреннем дворе, где стояли палатки. Это мы видели еще утром из окон фракции «Россия», которые выходили именно туда».
Еще больше жертв оказалось при обстреле здания парламента. Депутат от Чувашии хирург Н.Г. Григорьев в 7 ч. 45 мин. утра 4 октября спустился на первый этаж в холл двадцатого подъезда. «Я обратил внимание, — вспоминает он, — на то, что на полу холла, а холл был самым большим в Доме Советов, лежали рядами более полусотни раненых, возможно и убитые, так как первые два с половиной ряда лежащих людей были накрыты с головой».
Через несколько часов штурма погибших заметно прибавилось. «Я вышел из приемной третьего этажа и стал спускаться на первый, — свидетельствует человек из окружения А.В. Руцкого. — На первом этаже — жуткая картина. Сплошь на полу, вповалку — убитые…Там их наваляли горы. Женщины, старики, два убитых врача в белых халатах. И кровь на полу высотой в полстакана — ей ведь некуда стекать”.
Если верить показаниям анонимного шофера из подмосковного колхоза, приславшего свое свидетельство в газету “Литературная Россия” в начале 1994г., то первый вывоз трупов со стадиона происходил еще вечером 4 октября . 3 октября около 7 часов вечера в районе метро “Семеновская” этот человек вместе с машиной ЗИЛ-130 был задержан милицией. Ему сказали, что его машина “мобилизована на хозработы по городу”. За руль сел милиционер, и машину перегнали сначала в район телецентр “Останкино”, а затем к метро “Краснопресненская”, поставили в переулке. “Таких машин с гражданскими номерами, – свидетельствует колхозник, – стояло с десяток, а то и более, под присмотром уже военных с автоматами… Утром около 9 часов 4 октября все наши машины перегнали в район к Дому Советов. Моя машина и две другие с ярославскими номерами очутились на улице Заморенова, недалеко от стадиона. Около 9 часов вечера в машину посадили 12 человек какого-то сброда с лопатами и ломами. Затем машина въехала на стадион, и около стены люди стали отбирать убитых. Их было много, и все молодые. В кузове при фонарях убитых обыскивали и раздевали… В кузов вошли еще военные, и на вопрос капитана, моего соседа по кабине: “Осмотрели, сколько?”- послышался ответ: “61”. После того как машина вывезла трупы за город, состоялся второй рейс. “Как только мы в 1 час 30 мин. подъехали к “Белому Дому”, вернее, к соседнему с ним дому с большой аркой, машину загнали во двор и в квадрате двора стали собирать мертвых людей. Большинство из них были до пояса раздеты, особенно в подъездах… Когда в кузове сказали, что подобрано 42 трупа (из них 6 детей, 13 женщин и 23 мужчины), машина тронулась по кольцевой дороге”. Этому человеку повезло: после второго рейса он смог бежать. Трупы из здания Белого Дома частично были уничтожены в крематориях; часть трупов по данным правозащитной организации “Мемориал” “тайно захоронена на одном из военных полигонов в Подмосковье”. (Иванов И. Анафема. СПб., 1995. с.453). (Сопоставим со свидетельством о товарных вагонах). Представитель “Мемориала” Евгений Юрченко в результате опроса рабочих и служащих Николо- Архангельского и Хованского крематориев выяснил, что в ночь с 5-го на 6-е, с 6-го на 7-е и с 7-го на 8-е октября туда прибывали машины, не принадлежавшие фирмам по ритуальным услугам, и доставляли трупы для кремации (иногда в пластиковых мешках, иногда в ящиках прямоугольного сечения). Кремация проводилась без обычного оформления документов. По репликам и в ходе расспросов тех, кто привозил трупы, рабочие смогли понять, что это были тела убитых в Белом Доме. На вопрос представителей “Мемориала”, сколько же их было, рабочие давали разные ответы, от просто “много” до числа в 300-400 человек (в Николо-Архангельском крематории). Служащий Хованского крематория вел точную статистику: в ночь с 5-го на 6-е -58 трупов, в ночь с 7-го на 8-е -27, в ночь с 8-го на 9-е -9. (Площадь Свободной России. М., 1994. с.168). 3-5 октября 1993г. в Москве пропали без вести сотни людей. Но почему же так мало официальных обращений родственников пропавших без вести? Во-первых, значительную часть защитников Белого Дома составляли иногородние. Многие из них приехали в Москву негласно, не сообщив об этом родным, а некоторые вовсе не имели родных. Во-вторых, заявления по пропавшим без вести принимают только по месту прописки. В-третьих, родственники пропавших без вести, понимая бессмысленность поисков, не стали что-либо предпринимать, у некоторых не выдерживала психика. По сообщению “Мемориала” люди, родственники которых без вести пропали у Белого дома, найдены. Но по разным причинам они отказываются от публичных заявлений. (Площадь Свободной России. М., 1994. с. 169). Участник православной правозащитной организации “Матросская тишина” рассказал, что, когда у Белого дома появилась Крестовоздвиженская часовня, туда стали приходить люди, в том числе от разных патриотических организаций. Они называли имена пропавших без вести, но, как правило, не оставляли обратных координат. Эти имена записывались по православной традиции (без фамилий и прочей информации). Всего в списке набралось около 50-ти имён погибших и пропавших без вести. Список не сохранился. Данные о погибших и пропавших без вести собирало общество “Горбатый мост”.Определить общее число погибших в событиях сентября – октября 93г. на сегодняшний день не представляется возможным. Необходимо специальное расследование на высоком государственном уровне. Ещё в 1994г. “Новая ежедневная газета” сообщила о существовании специальной секретной справки для высших должностных лиц о жертвах 3-5 октября. В справке, подписанной Грачёвым и Ериным, указана цифра – 948 убитых. По другим источникам в этой же справке названа цифра – 1052. (Грешневиков А.Н. Указ. соч. с. 271.) “Мемориал” собрал данные о гибели 829 человек. (Иванов И. Анафема. СПб., 1995. с.452). Многие независимые исследователи сходятся на цифре в 1500 погибших. И, если не будет проведено серьёзное расследование событий сентября-октября 93г., то подавляющее большинство жертв так и останется забытыми.
Когда еще не догорел Дом Советов, власть уже приступила к фальсификации числа погибших в октябрьской трагедии. Бывший следователь Генпрокуратуры Леонид Прошкин, работавший в 1993—1995 гг. в составе следственно оперативной группы по расследованию октябрьских событий, заявил о гибели 3—4 октября 1993 г. не менее 123 гражданских лиц и ранении не менее 348 человек. Он пояснил, что термин «не менее» употребил, потому что допускает «возможность некоторого увеличения числа потерпевших за счет не установленных погибших и раненых граждан». Причем в следственных документах, подчеркнул Прошкин, утверждения более категоричны. («Совершенно секретно». 1998. №10. С.7). Поздно вечером 4 октября 1993 г. в СМИ прошло информационное сообщение: «Европа надеется, что число жертв будет сведено к минимуму». Рекомендацию Запада в Кремле услышали. Рано утром 5 октября 1993 г. главе президентской администрации С.А. Филатову позвонил Б.Н. Ельцин. Между ними состоялся следующий разговор:
– Сергей Александрович, к вашему сведению, за все дни мятежа погибло сто сорок шесть человек.
– Хорошо, что вы сказали, Борис Николаевич, а то было такое ощущение, что погибли 700—1500 человек. Надо бы напечатать списки погибших.
– Согласен, распорядитесь, пожалуйста. («Газета». 2003.№183. С. 3)”.

Документ Виктора Илюхина

Власть до сих пор замалчивает содержание документа, появившегося через несколько лет после той страшной бойни. Это — акт расследования событий 1993 года, проведенного председателем Комитета по безопасности Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Виктором Илюхиным (позже скончавшимся при до сих пор до конца не проясненных обстоятельствах). Приведу его полностью, хотя юридический язык читается достаточно скучно. Однако важна точность формулировок.
«В сентябре – октябре 1993 года в Москве президентом и его окружением были разогнаны законодательные органы – Съезд народных депутатов Российской Федерации и его Верховный Совет, а их государственная власть была захвачена Б.Ельциным. Одновременно президент объявил о прекращении действия Конституции страны. По его указанию, граждане страны, вставшие на защиту конституции и законодателей, были расстреляны в Доме Советов, рядом с ним и в других местах города Москвы.
Захват высших законодательных органов и власти народных депутатов страны был начат изданием и обнародованием Б.Ельциным 21 сентября 1993 года указа № 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации”, а затем продолжился в совершении им ряда иных противоправных деяний.
Задолго до издания указа № 1400 между президентом и Съездом народных депутатов Российской Федерации, его Верховным Советом возникли глубокие разногласия о будущем государственного устройства страны.
Президент постоянно требовал расширения своих полномочий и в ряде случаев действительно добивался уступок со стороны Верховного Совета и Съезда народных депутатов. В частности, в 1991-1992 годах он был наделен чрезвычайными полномочиями по проведению экономических преобразований, или, как их называют, экономических реформ. Однако вопрос президентом ставился гораздо шире – о наделении его неограниченной авторитарной властью и об установлении в России президентской республики. В марте 1993 года Ельциным был инициирован референдум, на обсуждение которого он вынес вопросы о доверии, а фактически о досрочном прекращении полномочий Съезда народных депутатов Российской Федерации и его Верховного Совета. Такой референдум с уточненными Верховным Советом вопросами состоялся 25 апреля 1993 года. Нами представлены материалы, связанные с референдумом, и мы должны заявить, что он не выявил достаточного количества голосов для досрочного прекращения деятельности высшего законодательного органа страны. Сделав после этого некоторую паузу, Ельцин решил пойти на силовой вариант разгона законодательной власти и отмену действовавших на тот момент Конституции и других законов.
Мы полагаем, что президент использовал непресеченную и неосужденную практику развала, уничтожения Советского Союза, но уже в отношении России и российских законодательных органов Российской Федерации.
Мы напоминаем, что глава 13-1 и закрепленные в ней статьи 121-1 и 121-2 действовавшей на тот момент Конституции страны не наделяли президента полномочиями по запрету деятельности органов законодательной власти, приостановлению или отмене самой Конституции и законов. Требования статьи 121-8 Конституции Российской Федерации, наоборот, ограничивали президента в этих шагах, а сами указы президента Российской Федерации не должны были противоречить Конституции и законам Российской Федерации. В случае противоречия акта президента Конституции, закону Российской Федерации действовала норма Конституции, закона Российской Федерации. Несмотря на это, Ельцин указом № 1400 прекратил деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Вот только некоторые положения данного указа.
Пункт 1 гласит: “Прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом Российской Федерации. До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации – Федерального Собрания Российской Федерации – и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указом президента Российской Федерации и постановлениями правительства Российской Федерации”. И далее: “Конституция Российской Федерации, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации продолжают действовать в части, не противоречащей настоящему Указу”. Эта формулировка – невиданная по своему цинизму, по своей безнравственности и по своей антиконституционности. Впервые президент подчинил Конституцию, подчинил иные законодательные акты своему указу. Впервые Конституция, по сути дела, отменялась указом одного лица.
С 22 сентября 1993 года, по распоряжению Ельцина, правительство и мэрия города Москвы начали блокирование здания Верховного Совета. Депутаты не пропускались на свои рабочие места, Дом Советов был оцеплен милицией, блокирован грузовыми автомобилями, огорожен колючей проволокой (спиралью Бруно), применение которой запрещено международными конвенциями. В здании Верховного Совета по указанию мэрии Москвы был отключен свет и перестали подавать воду. Депутаты действительно оказались на осадном положении.
С этого момента, юридически, граждане России стали находиться в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости в отношении вероломства и преступных деяний президента, которые освобождают сторонников и защитников существовавшей в то время Конституции за действия, совершенные ими по пресечению насильственного захвата власти. Однако выступления граждан Российской Федерации, вышедших на улицы Москвы в поддержку Съезда и Верховного Совета, жестоко подавлялись. По той информации, которой мы располагаем, до 3 – 4 октября на улицах столицы в связи с изданием указа президента было убито 26 человек и масса людей была искалечена в столкновениях между демонстрантами и работниками милиции, сотрудниками других силовых структур.
Мы отмечаем, что в заговоре вместе с Ельциным участвовали члены правительства и руководители министерств и ведомств, мэрии города Москвы, беспрекословно выполнившие распоряжения президента, а также лица, подготовившие проект президентского указа № 1400. Мы не хотим сегодня называть фамилии, потому что их деяния будут предметом других исследований. Но мы предоставили комиссии указы президента о награждении лиц, особо отличившихся в событиях сентября – октября 1993 года: о присвоении звания Героя России министру внутренних дел Ерину, о присвоении звания генерала армии Кобецу и о награждении группы высоких должностных лиц. Мы полагаем, что заговор, который организовал Ельцин, был осуществлен группой этих и других лиц.
Верховный Совет Российской Федерации 22 сентября 1993 года своим постановлением № 5783/1 расценил действия президента Ельцина как государственный переворот, то есть этим деяниям уже на тот период была дана должная оценка. Днем раньше Президиум Верховного Совета Российской Федерации своим постановлением, на основании статьи 121-6 Конституции Российской Федерации, дал такую же оценку действиям президента и прекратил его полномочия. Напомним положения этой статьи: “Полномочия президента РСФСР не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства РСФСР, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти”. В противном случае они прекращаются немедленно. Объявление о том, что полномочия президента прекращены, по сути дела, ввело в действие требования статьи 121-6 Конституции, и с этого момента президент утрачивал свои полномочия.
21 сентября 1993 года Конституционный суд признал указ президента № 1400 неконституционным и усмотрел в его действиях основания для отрешения Бориса Ельцина от должности и для введения в действие специальных механизмов его ответственности в порядке статей 121-6 и 121-10 Конституции Российской Федерации. Одно из этих оснований в какой-то степени связано с тем, что президент Российской Федерации может быть отрешен от должности в случае нарушения Конституции Российской Федерации, законов Российской Федерации, а также данной им присяги.
Встретив сопротивление народных депутатов Российской Федерации, российских граждан, выступивших в защиту Конституции, Борис Ельцин совместно с другими заговорщиками прибегли к военной силе. В столицу страны, в Москву были введены воинские подразделения и бронетехника. Утром 4 октября войска начали кровавый штурм Дома Советов.
Считаем необходимым заявить, что на заседаниях Специальной комиссии Государственной Думы свидетельскими показаниями, другими материалами было подтверждено, что в ночь на 4 октября 1993 года, накануне штурма Б.Ельцин провел совещание в здании Генерального штаба Вооруженных Сил, на котором присутствовали председатель правительства Черномырдин, глава администрации президента Филатов, мэр Москвы Лужков, руководители Министерства обороны, МВД, спецслужб. На этом совещании, не встретив никаких возражений со стороны присутствующих, Б.Ельцин лично отдал приказ о проведении штурма, на использование против Дома Советов танков, иной бронетехники. Танки расстреливали Дом Советов прямой наводкой. На депутатов и граждан был обрушен шквал огня из автоматов, пулеметов и пушек бронетехники. По официальным данным, в районе телецентра “Останкино” погибло 46 человек, из них 45 гражданских лиц и один военнослужащий. Вокруг здания Дома Советов погиб 101 человек, из них 77 гражданских лиц и 24 военнослужащих Министерства обороны и МВД Российской Федерации. У Дома Советов были расстреляны 27 человек, перед этим подвергнутых истязаниям, убит разрывной пулей в живот один человек, ранены и добиты штыками три человека. В числе погибших – юноши и девушки, не достигшие совершеннолетия. Среди пострадавших пять женщин, которые ко всему были подвергнуты сексуальному насилию со стороны работников силовых структур, участвовавших в подавлении сил, вставших на защиту Конституции, из них одна после тяжелой физической и душевной травмы покончила жизнь самоубийством.
Все это дает право говорить о совершении Ельциным не просто преступлений против личности, а преступлений против человечности, на которые не распространяются сроки давности и амнистии.
Как следует из официальных сообщений прокуратуры, из оружия, имевшегося у охраны Дома Советов и у лиц, участвовавших в защите Конституции в октябрьских событиях около здания Верховного Совета и у телецентра в Останкино, не был убит ни один человек. Что же касается убитых военнослужащих и работников органов внутренних дел, то у нас есть все основания говорить, что эти убийства были совершены с целью провокации спецслужбами Российской Федерации при штурме Дома Советов, для того чтобы действительно вызвать недовольство и гнев со стороны народа деятельностью Верховного Совета и действиями лиц, находившихся около Дома Советов. И жертвами этой провокации стали те, кого бросили на штурм Дома Советов.
Эти действия Ельцина, связанные с организацией и осуществлением массового расстрела российских граждан, нами квалифицируются как тяжкое преступление, предусмотренное пунктами “в”, “г”, “д”, “з” статьи 102 действовавшего на тот момент Уголовного кодекса РСФСР: как убийство многих лиц, совершенное с особой жестокостью, способом, опасным для многих лиц, и в связи с выполнением потерпевшими своего служебного, общественного долга по защите Конституции и Верховного Совета Российской Федерации. Ответственность за эти деяния предусмотрена и в новом Уголовном кодексе – в пунктах “а”, “б”, “д”, “е”, “ж” части 2 статьи 105».

Мы знаем их поименно

Читатель «Советской России» Юрий ИГРАЛОВ прислал в редакцию письмо, которое мне хочется сделать завершающей страницей этой документальной повести. Вот оно:
“В 80-х годах прошлого столетия нашлась кучка негодяев-предателей во главе с тщеславным «сыном комбайнера» Горбачевым, еще более тщеславным внуком кулака Ельциным и другими «обуржуазенными» отщепенцами, которые решили сокрушить социализм в Стране Советов, повернуть вспять историю нашего государства. Совершив в 1991 году мерзопакостный переворот, эти политики-деляги навязали советскому народу так называемую рыночную экономику, а по сути — зубодробительный капитализм. Но Советская власть, которую представлял Верховный Совет РСФСР, не давала возможности развернуться предателям-политиканам, завершить свои черные дела.
Дом Советов, где заседал Верховный Совет РСФСР, был камнем преткновения. И вот новоявленный диктатор России Ельцин отдал приказ взять штурмом последнюю цитадель Советской власти. Армия во главе с небезызвестным Грачевым (в миру Паша-«мерседес») заколебалась. В Генштаб в ночь с 3 на 4 октября был «выброшен десант» главных лиц, которые начали «уламывать» генерала-десантника Грачева и начальника Генштаба Квашнина. После долгих дебатов в четыре часа ночи под расписку, которую дал газовый и нефтяной барон Черномырдин, Грачев и его «паркетные» генералы дали согласие на штурм Дома Советов. (В одном из радиоинтервью «западным голосам» Грачев признался в «черном дне» своей биографии.)
В этом подлом мероприятии приняли участие и другие клевреты-лизоблюды Ельцина, как-то: генерал Коржаков, начальник охраны Ельцина; Гайдар, вице-премьер, лично раздававший автоматы «цеховикам» и лавочникам на улице Горького; Ерин, глава МВД, кровавый каратель; Куликов, командующий ВВ; Романов, зам командующего ВВ; Грачев, министр обороны, разгромивший из танков парламент России; Евневич, командир Таманской дивизии, чьи танки стреляли в народ; Поляков, командир Кантемировской дивизии, чьи бэтээры и танки убивали людей; Лысюк, командир спецподразделения «Витязь», расстрелявший демонстрацию у ТЦ «Останкино»; московский ОМОН, ломавший кости старикам и женщинам.
Отличились в этом и такие «прихлебатели» ельцинской политики: Котенков, разработчик указа №1400; Филатов, глава президентской администрации, вдохновитель травли защитников Советской Конституции; Шумейко, вице-премьер, министр печати, надевший намордник на окровавленные рты оппозиции; представители московской богемы: актриса Ахеджакова, кричавшая во всех эфирах: «Раздавите гадину!»; композитор Петров, музыкант Ростропович; киношник-дворянин Михалков, подзуживавший людей Ельцина на расправу над восставшим народом, и другие обожатели «сладкой жизни», которые теперь коротают дни безбедно и безмятежно на Лазурном берегу, средиземноморской Ривьере и прочих Куршавелях.
Штурм Дома Советов начался 4 октября 1993 года. На Новоарбатском мосту изготовились к стрельбе 10 танков Кантемировской дивизии, укомплектованных добровольческими офицерскими экипажами, бэтээры, БМП и другая техника. В этой устрашающей акции принимали участие следующие подразделения, части и соединения Московского военного округа: 2-я гвардейская мотострелковая (Таманская) дивизия, командир дивизии — генерал-майор Евневич; 4-я гвардейская (Кантемировская) дивизия, командир — генерал-майор Поляков; 27-я отдельная мотострелковая бригада (Теплый Стан), командир — полковник Денисов; 106-я воздушно-десантная дивизия, командир — полковник Савилов, 16-я бригада спецназа, командир — полковник Тишин; 218-й отдельный батальон спецназа, командир — подполковник Колыгин.
Наибольшую активность в операции проявили офицеры 106-й воздушно-десантной дивизии: командир полка подполковник Игнатов, начальник штаба полка подполковник Истренко, командиры батальонов майор Хоменко и капитан Сусукин; офицеры Таманской дивизии: заместитель командира дивизии подполковник Межов, командиры полков подполковники Кадацкий и Архипов; офицеры Кантемировской дивизии, составившие добровольческие офицерские экипажи, стрелявшие из танков по Дому Советов: заместители командиров танковых батальонов майор Петраков и майор Брулевич, командир батальона майор Рудой, командир разведывательного батальона подполковник Ермолин, командир танкового батальона майор Серебряков, заместитель командира мотострелкового батальона капитан Масленников, командир разведывательной роты капитан Башмаков.
Всей этой операцией руководил министр обороны Павел Грачев, ведь у него была расписка-индульгенция аж от самого премьер-министра Черномырдина и приказ: «Круши советскую власть!»
По всему Новому Арбату были развешаны транспаранты-плакаты типа: «Бей краснопузых!», «Даешь капитализм!», «Либеральные ценности в Россию!» и т.п. Это постарались люди долларовых миллионеров Борового, Фридмана, Смоленского.
А что же армия, флот, авиация в провинции, в округах, военных городках? Выжидала, трусливо пряталась в гарнизонах, ждала, чья возьмет! Как будто не было клятвы-присяги на верность Советской власти, не было славных традиций Советской армии. Не нашлось в Армии Георгия Константиновича Жукова, маршала, который сделал бы «укорот» предателям-политиканам, который отстоял бы Советскую власть. Правда, были и обнадеживающие моменты тех дней. Например, отказалась участвовать в свержении Советской власти Софринская бригада ВВ, группа «Альфа», настоящим героем проявил себя капитан-лейтенант И.Остапенко. Моряки Балтийского и Северного флотов вознамерились прибыть на защиту Советской власти.
Из всего изложенного выходит, что армия стала в то время инструментом в насильственном захвате власти, в разгроме социализма и Советов. Генералы за это антинародное деяние получили новые звезды на погоны, лакомые должности, немыслимые привилегии. После захвата Дома Советов президент-переворотчик Ельцин со своими ставленниками быстро слепил новую (буржуазную) конституцию, провел обманный референдум и выборы. Вместе с Чубайсом начал раздавать народную собственность в руки «денежных мешков».
Армию, флот, авиацию под воздействием таких советников, как Галина Старовойтова и иже с ними, реформировали многократно. Уничтожение самой могучей Армии мира шло по западным меркам уже из Вашингтона. Были уничтожены многие корабли, такие ракеты, как СС-20 и другие модификации. Привели к краху дальнюю стратегическую авиацию, осколки которой сейчас базируются в г. Энгельс Саратовской области. Военно-морской флот, по данным контр-адмирала Тихоокеанского флота В.А.Поповича, сократился почти в шесть раз, потери только надводных кораблей за время так называемых реформ составляют 30 Цусим. Вот до чего довели флот, авиацию, и всю армию в целом предатели России. Отсюда и тонущий «Курск», и падающие СУ, и многое другое. Вот для чего им нужно было расстрелять Советы”.

Источник: Российский героический календарь.

Оставить комментарий

Войти с помощью: