Skip to content

АНОНС

Открылся канал нашего портала в Ютубе - Канал «Якутия. Образ будущего»

Как проблемы демографии изменят капитализм: футорологическая книга Пола Мейсона.

СЕРГЕЙ ПРОСТАКОВ (Москва).

31.07.2016 г.

В своей книге «Посткапитализм: путеводитель по нашему будущему» британский журналист Пол Мейсон набрасывает контуры мира без капитализма, — мира, который, по его прогнозу, появится уже очень скоро.

Перед нами очередная попытка предсказать и обосновать скорую гибель капитализма — за последние 200 лет европейской истории подобных прогнозов было множество. Британский независимый журналист левых взглядов Пол Мейсон анализирует причины и последствия экономического кризиса 2008 года и делает смелые выводы о том, что уже сейчас заметны тенденции, которые в ближайшем будущем изменят социальную, экономическую и политическую жизнь до неузнаваемости. Новые информационные технологии, формы собственности, оплаты труда и социальной поддержки, первое сетевое глобальное поколение ежедневно наталкиваются на устаревшие принципы функционирования политики и экономики. Напор появившихся новых сил будет возрастать с каждым годом, — а значит, конец капитализма и явление посткапиталистического мира не за горами. Именно его контуры и набрасывает Мейсон в своей книге. Подтверждение или опровержение его теории каждый читатель может найти самостоятельно. Возможно, лично вы уже давно живете при посткапитализме.

С разрешения издательства Ad Marginem Открытая Россия публикует отрывок из книги Пола Мейсона «Посткапитализм: путеводитель по нашему будущему».

Дожить до старости — привилегия, которой было лишено большинство наших предков. Если вы отправляетесь в тур, посвященный истории города, будь то в Манчестере, Чикаго или Шанхае, то, всматриваясь в старые промышленные постройки, не забывайте о том, что продолжительность жизни тех, кто в них жил, едва достигала 40 лет. Отправьтесь в любой сталелитейный или шахтерский город от Западной Виргинии до Северного Китая, и вы увидите ряды могильных плит, под которыми покоятся рабочие, умершие в 50 лет или около того, причем не в далеком прошлом, а после 1945 года. На заре капитализма людей убивала антисанитария городской жизни. В XX веке ее сменили хронические промышленные заболевания, стрессы, плохое питание и загрязнение.

Однако теперь перед нами стоит новая проблема — старение населения. Активисты не вешают плакаты на здания в знак протеста против старения, не проводятся переговоры в мировом масштабе, нет ни министерств, занимающихся проблемами старения, ни престижных научных организаций. И тем не менее старение может стать таким же масштабным внешним шоком, как и климатические изменения — его последствия будут оказывать гораздо большее влияние на экономику.

Прогнозы ООН никто не оспаривает. Мировое население, составляющее сегодня более 7 миллиардов человек, к 2050 году вырастет до 9,6 миллиарда, причем основную часть этого прироста обеспечит глобальный Юг. К 2050 году в развивающихся странах будет проживать больше людей, чем сегодня живет на всей планете. Так что будущая история человечества в основном будет писаться в таких городах, как Манила, Лагос и Каир.

В мировом масштабе соотношение пожилых людей к лицам трудоспособного возраста будет увеличиваться. В 1950 году 5% населения были старше 65 лет, к середине XXI века их доля достигнет 17%. Но в богатом мире проблемы старения станут настоящим шоком.

Ключевой проблемой здесь является соотношение лиц пенсионного возраста к работающему населению. В Европе и Японии на трех трудящихся сегодня приходится по одному пенсионеру. К 2050 году это соотношение будет составлять один к одному. И хотя в большинстве развивающихся стран население по-прежнему будет оставаться довольно молодым, Китай будет выбиваться из общего тренда вследствие своей политики «одна семья — один ребенок». К 2050 году Китай будет самой «старой» из крупнейших экономик мира: по прогнозам, средний возраст населения достигнет 53 лет.

Растущий возрастной дисбаланс необратим. Он обусловлен не только тем, что люди теперь живут дольше благодаря лучшему здравоохранению и более высоким доходам. Главным фактором, способствующим нарастанию дисбаланса, является падение рождаемости по мере того, как женщины получают больше контроля над своим телом благодаря контрацепции и больше независимости благодаря образованию, прогрессу в распространении прав человека и урбанизации.

По словам экономиста Джорджа Магнуса из банка UBS, быстро стареющие общества «представляют экзистенциальную угрозу тем социально-экономическим моделям, которые мы построили после Второй мировой войны». В развитом мире демографические изменения создадут давление в трех критических сферах экономической жизни: на финансовых рынках, в государственных расходах и в миграции.

Во время послевоенного бума частные, корпоративные и управляемые государством пенсионные системы быстро росли. Хотя в некоторых случаях они охватывали лишь меньшинство трудящихся, эти схемы, в которых сбережения, вычтенные из зарплат, дополнялись взносами компаний и инвестировались в фондовый рынок, стали главной опорой финансовой системы. До начала глобализации такие системы, как правило, вкладывали средства в государственные долги своих стран и в акции крупнейших компаний, котирующихся на национальной фондовой бирже, и лишь небольшая часть направлялась на удовлетворение нужд, для которых они были созданы. Вместе с налоговыми послаблениями на прибыль и обязательным членством они составляли окончательную форму того, что Маркс назвал «капиталистическим коммунизмом».

Но в эпоху фиатных денег ситуация изменилась. Многократное урезание процентных ставок в периоды замедления роста превратило инвестиции в акции в беспроигрышную игру и вызвало постоянный рост фондового рынка. В результате, даже несмотря на усугубление демографической проблемы, управляющие фондами рассчитывали, что финансовая система все равно сможет выполнять свои обязательства. Некоторые даже заявляли, что прогнозы настолько положительны, что работодатели могли спокойно брать «каникулы на уплату взносов», перекладывая бремя выплат исключительно на рабочую силу.

Первой в воронку бума-и-спада втянулась Япония. Индекс Nikkei 250, отражающий стоимость акций крупнейших компаний страны, вырос втрое с 1985 по 1990 год. Затем произошел крах, и в последующие десять лет индекс сократился наполовину.

На Западе, где в конце 1990-х годов рост ВВП превышал средние показатели, фондовые рынки вновь поднялись. Индекс FTSE вырос с 3000 пунктов в 1995 году до пикового значения в 6930 пунктов в декабре 1999 года. Американский индекс S&P 500 за тот же период увеличился втрое, немецкий DAX — вчетверо. Если вы вспомните, как выглядели долгосрочные графики этих индексов в период после 2000 года, то вы увидите три горы с отвесными склонами. В течение пятнадцати лет цены акций дважды пережили бум и спад, а нынешнее восстановление — несмотря на то, что оно зиждется на триллионах напечатанных долларов, — подняло их лишь чуть выше пикового значения, достигнутого в 2000 году.

Крах интернет-компаний стал тревожным сигналом. Компании бросились сокращать свои пенсионные обязательства всеми возможными способами. Будущих пенсионеров переводили на программы с пониженной доходностью, новым рабочим закрывали доступ к системе. Иногда компании не выдерживали напряжения и разорялись. В поисках более высоких доходов с инвестиций пенсионные фонды пошли по пути диверсификации, вкладывая средства в хедж-фонды, недвижимость, рынок прямых инвестиций и сырьевые товары. Во всех случаях главной задачей было замаскировать недостачу прибыли. Мы знаем результат. Начиная с масштабных проблем хедж-фондов, которые начали замораживать выдачу кредитов в августе 2007 года, и заканчивая ростом цен на сырьевые товары, который спровоцировал «арабскую весну», эти крупные институциональные инвесторы коллективно превратились — порой неосознанно — в основные факторы нестабильности.

После краха типичный крупный пенсионный фонд направляет 15% своих средств не в акции, а в альтернативные вложения, такие как недвижимость или сырьевые товары, и одалживает более 55% своих средств правительствам в виде облигаций, которые, в условиях количественного смягчения, обеспечивают нулевой или отрицательный процент.

В целом в странах ОЭСР в пенсионных и страховых фондах и в государственных пенсионных резервах сосредоточено около 50 триллионов долларов, что заметно больше их совокупного ежегодного ВВП. По всем причинам, рассмотренным в первой главе, а именно вследствие неработающей экономической модели обеспечения жизнедеятельности, в последнем исследовании риск, которому подвергаются эти средства, характеризуется как «высокий», а пенсионные обязательства — как «возросшие».

Проблема не в том, в каком положении сегодня находятся эти 50 триллионов долларов.

Проблема в том, что старение населения означает уменьшение потенциальной рабочей силы, более низкие темпы роста и более низкий уровень производства на душу населения.

Хотя картина меняется от страны к стране, некоторые небольшие развитые страны, такие как Норвегия, прекрасно готовы к этой ситуации. В целом положение довольно гнетущее: либо пенсионеры должны довольствоваться гораздо меньшими суммами, либо финансовая система должна обеспечивать впечатляющую прибыль. Но для того, чтобы ее обеспечивать, она должна стать более глобальной и идти на больший риск. Если пенсионное обеспечение можно было бы сместить в государственную сферу и финансировать его за счет налогов, то эту дилемму удалось бы смягчить. На деле происходит как раз противоположное.

Второй сферой, в которой мы точно столкнемся с трудностями, вызванными старением населения, является правительственный долг. Старение населения увеличивает спрос на здравоохранение, государственные пенсии и долгосрочный уход. В 2010 году агентство Standard&Poor’s подсчитало, что, если правительства различных стран не будут сдерживать государственное пенсионное обеспечение, к 2050 году их долги затопят мир.

С тех пор правительства сократили свои пенсионные обязательства: во многих странах условия получения пенсии были ужесточены, пенсионный возраст повышен, а привязка к инфляции ослаблена. Когда, после урезания обязательств, S&P пересчитало вероятный ущерб, выяснилось, что средний чистый долг развитых стран к 2050 году достигнет 220% ВВП, тогда как средний уровень долга развивающихся стран составит 130%. Япония в 2050 году по-прежнему будет занимать первую строчку с долгом в размере 500% ВВП (по сравнению с 250% сегодня), а Америка будет взирать на долговую кучу, которая вырастет в три раза по сравнению с нынешними 17 триллионами долларов.

В этом прогнозе старение населения обрушит государственные финансы во всем развитом мире. Аналитики S&P предсказывают, что к 2050 году, даже при условии сокращения пенсий, кредитный рейтинг 60% стран мира будет находиться ниже инвестиционного уровня. Одалживать им деньги станет подобным самоубийству для всех тех, кто не хочет рисковать своими деньгами.

Вы уже поддались рациональной панике? Это еще не все — самое страшное впереди.

Более 50% всех средств частных пенсионных фондов в настоящее время вложены в правительственные долги. При этом две пятых этого объема инвестированы в зарубежные долги.

Не имеет значения, насколько устойчивым кажется пенсионный фонд компании сегодня. Если 60% облигаций всех стран станут «мусорными», а значит, вкладывать в них деньги окажется полным безумием, то частная пенсионная система просто не выживет.

Тем временем социальные последствия мер, принятых к настоящему моменту, утверждает S&P, «уже создали напряженность в отношениях между государством и электоратом и подвергли суровому испытанию социальную сплоченность». По всему миру государства отказались от последней части негласной сделки, которую они заключили со своими гражданами в годы послевоенного бума, и которая предполагала, что-либо рынок, либо государство обеспечит достойную жизнь гражданам, достигшим пожилого возраста. Последствия этого невыполненного обещания будут ощущаться на протяжении десятилетий, а не нескольких лет.

Когда правительства заявляют, что они стабилизировали свои финансы путем повышения пенсионного возраста или отвязки пенсий от инфляции, это все равно что поздравить вас с тем, что вы сели на диету.

Проблемы начинаются, когда эти меры применяются на деле.

Конечный результат, по мнению экономистов МВФ, «вряд ли будет приемлем с социальной и политической точек зрения».

Мы пока не рассматривали последствия миграции.

В 2013 году я отправился в Марокко и Грецию, чтобы собрать истории мигрантов, стремящихся нелегально перебраться в Европу. Из Марокко они пытались преодолеть трехметровый забор с колючей проволокой, окружающий испанский анклав Мелилью. В Греции они жили по нескольку месяцев без крова, надеясь сесть на паром и добраться до Северной Европы. Не имея никакой защиты в своей повседневной жизни, они становились жертвами вымогательства, нападений, сексуального насилия и крайней нищеты. Во время переправы они зачастую рисковали жизнью.

Марроканские беженцы близ Мелильи. Фото: Abdeljalil Bounhar / AP

Я спрашивал их, почему, несмотря на опасность этих транзитных путей и расизм, с которым они столкнутся в Европе, они настойчиво пытались переправиться туда на протяжении месяцев, а то и лет. Они не верили своим ушам — для них это был идиотский вопрос. Пребывание в доме с бетонным полом в танжерской трущобе или в комнате на пять человек в нелегальной бытовке в Марселе представлялось им намного более заманчивым, чем жизнь на родине, от которой они бежали.

Однако то, что я увидел тем летом, не идет ни в какое сравнение с тем, что будет происходить в будущем. К 2050 году людей трудоспособного возраста в мире будет на 1,2 миллиарда больше, чем сегодня, и большая часть из них будет жить в таких условиях, от которых бежали эти мигранты.

В Уджде, в Марокко, я встретил двух каменщиков из Нигера. Им было чуть больше 20 лет, они жили под открытым небом, питаясь бесплатной едой, которую раздавала местная мечеть. Нигер — настолько неразвитая страна, что вы нечасто встретите ее жителей на дорожных обочинах в разных странах мира. Когда я поговорил с ними и ознакомился с прогнозами ООН относительно их страны, мне стал ясен масштаб того, что будет происходить.

К 2050 году население Нигера вырастет с нынешних 18 до 69 миллионов человек. В Чаде, который они пересекли, население утроится и достигнет 33 миллионов человек. В Афганистане, чьи внутренние проблемы заставили многих его граждан воспользоваться нелегальными системами миграции, охватывающими Грецию, Турцию и Ливию, население увеличится с 30 до 56 миллионов.

Как ни удивительно, половина роста населения в период до 2050 года придется всего на восемь стран, шесть из которых расположены в Африке южнее Сахары.

В поисках работы жители стран, переживающих демографический бум, будут мигрировать в города. Земля, как мы видели, уже испытывает стресс вследствие климатических изменений. В городах многие пополнят население трущоб, которое уже насчитывает миллиард человек. И все большее число людей будут пытаться нелегально мигрировать в богатый мир.

Бранко Миланкович, экономист из Всемирного банка, занимающийся изучением растущего неравенства в развивающихся странах, называет это «немарксистским миром», в котором две пятых всего неравенства обусловлено не классами, а расположением. Его вывод таков: «Либо бедные страны станут богаче, либо бедное население мигрирует в богатые страны».

Но для того, чтобы бедные страны стали богаче, они должны вырваться из так называемой ловушки средних доходов, которая состоит в том, что страны обычно развиваются до определенного уровня, после чего вступают в полосу застоя. Так происходит потому, что им приходится конкурировать со старыми империалистическими державами. Равно как и потому, что их коррумпированные элиты подавляют появление работоспособных современных институтов. Лишь 13 стран из 100, относившихся к категории «стран со средним уровнем доходов» в 1960 году, стали странами с высоким уровнем доходов к 2012 году. В основном это были «азиатские тигры» во главе с Южной Кореей, которые игнорировали режим развития, навязывавшийся мировой системой, и неустанно выстраивали собственную промышленность и инфраструктуру, проводя националистическую экономическую политику.

Как пишет Джордж Магнус из UBS, препятствия носят не только экономический характер: «Когда страна достигает уровня средних доходов, становится все труднее повышать доход на душу населения… обеспечивается этот рост не путем создания новых строк в статистических таблицах, а за счет экономической прибыли, создаваемой постоянно развивающимися инклюзивными институтами». Но страны с самым высоким демографическим ростом обладают самыми коррумпированными и неэффективными институтами.

Если бы климатические изменения, старение населения и нехватка рабочих мест в развивающемся мире не взаимодействовали с застойной, хрупкой экономической моделью, проблемы можно было бы решать по отдельности. Но они взаимосвязаны. В результате вся мировая система может быть поставлена под удар, что создаст угрозу и для самой демократии.

Мейсон П. Посткапитализм: путеводитель по нашему будущему. — М.: Ad Marginem Пресс, 2016.

Источник: сайт «Открытая Россия».

Оставить комментарий

Войти с помощью: