Skip to content

АНОНС

25 марта выходит из печати книга “Саха кэпсээбэт кистэлэҥэ” - якутская версия “Тайной истории саха”

Отражение истоков хуннского времени в якутской культуре.

Гоголев Анатолий Игнатьевич, д.и.н, профессор кафедры всемирной истории и этнологии СВФУ им. М.К. Аммосова, вице-президент Академии наук РС(Я).  Служебный адрес: 677007 Пр.Ленина 33, e-mail: anrsya@mail.ru., 39-06-67, 33-57-17.

23 июня 2016 г.

Центральноазиатские хунну, племена, обитавшие на территории современной Монголии во второй половине I тыс. до н.э. и в первые века н.э., до сегодняшнего дня представляют большой научный интерес в историческом и филологическом планах. Они известны благодаря древнекитайским письменным источникам,  где их обозначали этнонимом сюнну. Актуальность данного вопроса, прежде всего, продиктована тем, что хунну принимали участие в формировании алтаеязычного населения Центральной Азии и Южной Сибири, и в первую очередь древних тюрков.

В данной статье освещается проблема, связанная с происхождением тюркоязычных якутов Восточной Сибири, в истоках которых через древнетюркское преломление предполагается участие хунну и в целом древних кочевников степей восточной части Великого Евразийского пояса степей.

Работа подготовлена на основе историографического обзора данного вопроса в якутоведческой литературе и использования обнаруженных автором письменных и археолого-этнографических источников с использованием сравнительно-исторического метода исследований.

Собранные в статье материалы, по мнению автора, показывают, что отдаленные предки народа саха имели определенные этногенетические связи с населением Южной Сибири в период переходного гунно-сарматского времени, когда указанный регион входил в состав раннегосударственного формирования хунну.

Введение.

Происхождение каждого народа протекает длительное время во взаимообразии разновременных и разнородных процессов. Поэтому в структуре традиционной культуры народа саха, известной по материалам XVII – XIX вв., могут быть выделены разные по происхождению и времени сложные историко-генетические слои. С этой точки зрения процесс складывания якутской этнокультуры можно разделить на два этапа – формативный, «доэтнический» (явление субстратное), выявление истоков этногенеза и реально-исторический, «этнический», в конце которого происходит сложение народности.

В формативном этапе создавались предпосылки возникновения определенных «стартовых» компонентов будущей этнокультуры. Поэтому  истоки происхождения якутов уходят своими корнями в общую региональную культуру ранних кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. Эта культура оказала большую роль в становлении современных тюркоязычных народов Сибири и для них начальной точкой отсчета этногенеза стала эпоха «скифо-хуннского» времени. В связи с этим данная статья посвящена рассмотрению влияния древних хуннов в становлении начального «формативного» этапа этногенеза якутов.

Впервые о связи якутской культуры с древними хунну Центральной Азии предположили в 1930-х годах А.Н. Бернштам и Г.В. Ксенофонтов. Так, первый из них к словам хуннского происхождения относил такие якутские слова, как «тойон» и «сюнэ». Причем в слове «сюнэ», означающем «грозный», «величественный», ученый усматривал племенное название самих хуннов (по-древнекитайски – сюнну). «Являясь частью гуннского объединения, – писал он, – якуты составили его северную окраину…»[1. С.53]. В данном случае прямое использование этнонима «якут» («якуты»), видимо, представляется не вполне корректным, т.к. якуты как народность со своим самоназванием сформировались в течение XIV-XVI вв. на Средней Лене.

Г.В. Ксенофонтов связывал хуннов с этногенезом якутов через «отуреченных тунгусских стрелков Прибайкалья», которые, по его мнению, представляли в войсках хунну их передовой отряд [2]. Он тем самым попытался перекинуть зыбкий мостик родства между древними хуннами и предками якутов.

В 1970-х годах о хуннском компоненте в орнаментике якутов высказался известный советский этнограф, крупный специалист в этой области, С.В. Иванов. Он пришел к выводу о преемности якутского арочного орнамента от аналогичного орнамента хуннского времени [3].

В дальнейшем, Е.С. Сидоров, якутский синолог (китаевед), провел сравнительное изучение отдельных слов из языков хунну и тоба (часть китаизированного хуннского населения Северного Китая в первой половине I тыс. н.э.), сохранившихся в древнекитайских письменных источниках, и якутского языка и показал их общее происхождение [4].

На хунно-якутские древнейшие связи посвятил специальную статью известный петербургский археолог Д.Г. Савинов. «Приведенные параллели, – делает он заключение, – обозначают  хуннский  «вклад» на раннем этапе формирования культуры якутов» [5. С.79].  Такова историография обозреваемой проблемы. Из него видно, что в целом решение этого вопроса остается все еще на уровне его постановки, и данная статья признана в какой-то мере продолжить разработку данной темы введением некоторых новых данных.

         Древнехуннские параллели в этнокультуре якутов.

Итак, на рубеже III – II вв. до н.э. на северо-западе Центральной Азии и в Южной Сибири завершается период существования скифо-сибирского культурного единства как исторической эпохи. На смену ей приходит переходное время – гунно-сарматская (конец III в. до н.э. – V в.н.э.), определяемое также как хунно-сяньбийская эпоха [6].

Возвысившись из среды кочевников центральноазиатских племен, хунну в III в. до н.э. образовали раннегосударственное формирование, центром которого стала современная территория Монголии. При этом следует отметить, что гунно-сарматский этап фактически во многом продолжил скифское время, но уже на новой ступени – хуннской.

В антропологическом плане хунну являлись «сложным конгломератом, включающим помимо основного байкальского типа антропологические черты северных, южных и западных соседей…».  В серии хуннских черепов из Забайкалья имеются и совершенно европеоидные черты [7. С.234].  Следовательно, они антропологически не были однородными, особенно на окраинах территории своего обитания. Это заметно, например,  на материале могильников Тебш-Уул и Найматологой. При этом костяки из первого отличаются резко выраженными монголоидными особенностями, из второго – европеоидными. «…Люди, оставившие эти памятники,- пишет монгольский антрополог Д. Тумэн, – отличались друг от друга, как скажем, современные якуты и эвенки – от грузин и армян»[8. С.97].  Это означало начало интенсивного смешения, постепенного уменьшения контрастности и формирования, при явном преобладании монголоидного населения, смешанного по происхождению, но монголоидной по облику расы. Сопоставление основных диагностических признаков лицевого отдела хунну и представителей центральноазиатского, а также байкальского типов североазиатской расы показывает, что по абсолютным величинам хунну обнаруживают значительное сходство с монголами, тувинцами и якутами [8. С.91-99].

С другой стороны, как вскользь отмечалось выше до настоящего времени вопрос об этнической и языковой принадлежности хунну остается спорным. Так, в частности Э.Дж. Пуллиблэнк, специально исследовавший язык хунну, пришел к выводу об их енисейском происхождении [9].   «У нас есть основание предполагать,  – писал Г. Дëрфер, – что ни язык сюнну, ни язык европейских гуннов не принадлежат к какой-нибудь известной … языковой группе» [10. С.72].  С другой стороны, Г.Сухбатором разрабатывалась концепция  монголоязычности хунну [11].  С его мнением были солидарны и некоторые советские ученые. Тем не менее, в настоящее время тюркская версия считается наиболее обоснованной. Так, например, один из основателей советской тюркологии Н.А. Баскаков считал вопрос этнолингвистической дефиниции хунну настолько решенным, что в основу классификации тюркских языков положил деление на восточнохуннские и западнохуннские языки [12].   А, по мнению С.Г. Кляшторного, основную массу хунну составляли прототюркские племена, «язык которых был предком современного чувашского»[13. С.182].  Но в целом сомнение в тюркоязычности (или пратюркоязычности) хунну несостоятельны. Такого же мнения придерживался Л.Н. Гумилев, ссылаясь на переводные с китайского материалы Я. Бичурина о близости языков хуннского и  телесского, т.е. древнеуйгурского, части древнетюркского [14].

Переходя к вопросу о возможной истоковой связи древних хунну с предками народа саха следует отметить, что  1930-х годах, как отмечалось выше, Г.В. Ксенофонтов оформил тезис об участии в этногенезе скотоводов Лены «отуреченных» хуннами «тунгусских стрелков» из Прибайкалья. А еще до этого в начале ХХ в. профессор судебной медицины А.Д. Григорьев показал сходство химического состава и формы волос хунну из княжеских погребений в Ноин-Улы с волосами якутов [15].  (Данный могильник расположен в Северной Монголии и был открыт и частично раскопан в 1920-х годах русским ученым П.К. Козловым) [16].

Выше было отмечено значение вклада С.В. Иванова в данный вопрос, обнаруживший хуннским компонент в орнаментике якутов. Действительно в материалах из ноинулинских погребений встречается много орнаментальных мотивов, общих с пазырыкско-якутскими узорами [17].

Некоторые конструктивные и строительные приемы в якутских погребальных сооружениях, близкие к хуннским, отмечены Р.И. Бравиной: «Эти древние элементы прослеживаются в обработке концов бревен для угловых сопряжений надмогильных сооружений якутов, устройстве срубов наземных захоронений… гроб в срубе из плах, наличие «хозяйственного отсека», устройстве срубов, гробы с поперечинкой и перегородкой» [18. С.13].

Хунну постоянно испытывали влияние скифской сако-массагетской среды и в дальнейшем сами оказали на нее существенное культурно-этническое воздействие. В первую очередь этими соседями, по китайским источникам, были юечжи (массагеты), являвшиеся  частью народа сэ (саков). Поэтому ничего удивительного нет в том, что строительное искусство у этих народов имело общие черты, которые так существенно отразились в технике строительства погребальных сооружений в Горном Алтае в пазырыкское время (скифо-сибирская эпоха), тагарских и таштыкских склепов Минусинской котловины (Хакасия) и подкурганных бревенчатых склепов саков Казахстана. На это сходство погребальных сооружений хунну и древнего ираноязычного населения Южной Сибири впервые обратили внимание С.В. Киселев и Л.Р. Кызласов.

Из сопроводительного инвентаря ноинулинских курганов большой интерес представляют круглый низкий стол из цельного дерева на трех ножках, традиция вышивать «тамбурным швом», веер-махалка из конского хвоста с деревянной или костяной ручкой и наконечники стрел со вставками – «свистульками» [19].  Правда, некоторые из них встречаются и у других современных народов Северной Азии, но в общем комплексе все они характерны для материальной культуры скотоводов Лены XVI-XIX вв. Часть этого предполагаемого «хуннского» комплекса составляют некоторые стороны традиционных верований якутов. Так, в частности в хуннское время развивается культ неба, характерный для народов Центральной и Восточной Азии. Это всеобъемлющее почитание неба выражалось в первую очередь в общественных молениях. Сам шаньюй, глава государства хунну, считался земным воплощением божественного неба и официально назывался «танри гуту», сыном неба. По всей вероятности, уже тогда танри, как позднее у древних тюрков (tanqri), выступал как адекватное понятие Вселенной, как синтез всех астральных представлений.

О главном календарном празднике сюнну оставил запись древнекитайский историк Сымя Цянь (III в. до н.э.), который писал следующее: «в 5-й луне съезжаются на большое собрание в ставку шаньюя, где приносят жертвы предкам, небу, земле … небесным духам» [19. С.40].

Весенний якутский праздник ысыах также проводился в период «улуу тунах саҕана», т.е. в пору весеннего летнего молочного изобилия. Праздновался в честь обновления природы, светлых богов во главе Юрюҥ Аар тойоном, олицетворявшем творческие силы неба. Это общественное моление сопровождалось пениями в хороводном кругу и шествием по солнцу и отражало культ солнца и неба. Таким образом, ысыах, как и подобные ему ритуальные праздники у тюркоязычных  народов Южный Сибири, – это типичный культовый праздник возрождения природы, в своем близком варианте существовавший в хуннской  конфедерации. Это, на мой взгляд, доказывается еще тем, что у хунну существовал термин дун-тун. Слово это, впервые встречается в китайских письменных источниках в 296 г. до н.э. в сочетании со словами «молоко коров и кобылиц». В древнекитайском словаре хуннское слово дун определяется  как «молочная жидкость».  В комментариях, датируемых 104 г. до н.э. Э.Дж. Пуллиблэнком обнаружен следующий текст: «Он заведует молочными лошадьми… Он берет их молоко и приготовляет треся (тун) его. Вкус его кислый, но пить можно». В других комментариях говорится о том, что кобылье молоко трясут (тун),  почему таких лошадей называют «лошади тун» [9. С.45].  В «Гуанюне» тун определяется как «кумыс». «Ни тюркские, ни монгольские… ни тунгусские языки, – пишет Э.Дж. Пуллиблэнк, – не имеют похожего на это исконного слова для обозначения молока» [9. С.45-46].  Но между тем в якутском языке есть слово тунах (основа тун) пир, брызгание кумысом во время ысыаха; обилие молочных продуктов; улуу тунах «название молочной пищи весной…» [20.Стб. 2815].   А у хакасов видное место занимает праздник первого айрана тун. Его устраивали в начале июня, когда кобылы начинают доиться [21].   К этому следует добавить, что в дальнейшем после хунну это почитание неба получило распространения у всех последующих этносов Центральной Азии: усуней, сяньбийцев, теле, тюкю (древние тюрки), монголов.

Таким образом, скифо-хуннские (в данном конкретном случае − гунно-сяньбийские) истоки, которых условно можно назвать «центральноазиатскими», в этногенезе народа саха представлены немногочисленными якутско-хуннскими культурными параллелями. Но при этом следует учесть мнение  Д.Г. Савинова о проявлении «хуннского компонента в древнеякутской традиционной культуре не только многочисленны, но и разнообразны» [22. С.66].  К этому компоненту Д.Г. Савинов включает орнамент, дохристианские якутские захоронения в деревянных гробах-колодах, помещенных в прямоугольный сруб с выделенным отсеком для предметов сопроводительного инвентаря, точно повторяющие устройство хуннских внутримогильных сооружений; костяные насадки на черешках якутских железных наконечников, костяные накладки лука хуннского типа, антропоморфные фигуры на якутских кумысных ковшах, обычай класть в погребения китайские монеты – чохи у якутов, восходящий к хуннскому времени. При этом,  если исходить из признания определенного родства части хунну с носителями культуры плиточных могил Монголии и Забайкалья, являющихся континентальными монголоидами (жившими издревле на востоке и в центре Монголии), то ранне хуннская среда, возможно, представляла конгломерат из общей алтаеязыковой среды, но в дальнейшем с преобладанием именно пратюркского комплекса. Следовательно, они являлись частью местного автохтонного центральноазиатского населения (например, хуньюй, проживавших во II тыс. до н.э. на южной окраине Гоби) [23]. Видимо, поэтому эта «центральноазиатская» традиция в истоках этногенеза скотоводов Лены проявляется также в их антропологии.

         Заключение.

Таким образом, культура хуннского  времени оказала существенное влияние на формирование древнейших «стартовых» основ якутской культуры, но это влияние было опосредственным, эпохальным. В этом плане скифо-хуннское время как бы подготовило площадку для строительства нового этнокультурного здания – древнетюркской эпохи. Многие культурные образцы, созданные скифо-сибирской и переходной гунно-сарматской эпохами, стали истоками формирования культур будущих тюркоязычных народов Южной Сибири и Центральной Азии. В якутском культурогенезе, как выше попытался осветить, с этим периодом связан его наиболее архаический южный пласт, определяемый мною как скифо-хуннский.

Заключая,  приведу мнение Д.Г. Савинова о том, что «.. если мы хотим представить себе хотя бы приблизительно этнографический облик культуры населения северных районов Центральной Азии и Южной Сибири до образования Древнетюркских каганатов (до VI в. н.э. – А.Г.), очевидно, следует в первую очередь обратиться к якутской палеоэтнографии» [5. С.82].

Литература.

 Бернштам А.Н. Происхождение турок // Проблемы истории докапиталистических обществ. – 1935. – № 4-5. – С. 53.

 Ксенофонтов Г.В. Ураанхай – сахалар. – Иркутск, 1937. – С.106.

 Иванов С.В. К вопросу о хуннском компоненте в орнаментике якутов // Якутия и ее соседи в древности. – Якутск, 1975. – С.174-183.

 Сидоров Е.С. Этюды по сравнительно-исторической лексике якутского языка //Советская тюркология. – 1985. – №3. – С.53-63.

 Савинов Д.Г. Дотюркский пласт в палеоэтнографии якутов// Сибирский сборник – 2. – СПб., 2010. – С.79.

 Худяков Ю.С. Археология Южной Сибири хунно-сяньбийской эпохи. – Новосибирск, 2006.

 Алексеев В.П., Гохман И.И., Тумэн Д. Краткий очерк палеоантропологии Центральной Азии // Археология, этнография и антропология Монголии. – Новосибирск, 1987. – С. 234.

 Тумэн Д. Антропологическая характеристика хунну Монголии // Древние культуры Монголии. – Новосибирск, 1985. – С.97.

 Пуллиблэнк Э.Дж. Язык сюнну // Зарубежная тюркология. – Вып.1. – М., 1986. – С.29-70.

 Дëрфер Г. О языке гуннов // Зарубежная тюркология. – Вып.1. – М., 1986. – С. 72.

 См.: Коновалов П.Б. Некоторые итоги и задачи изучения хунну // Древние культуры Монголии. – Новосибирск, 1985. – С.48 – 55.

 Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. – М., 1968. –С.134.

 Кляшторный С.Г. Гуннская держава на Востоке (III в. до н.э.) // История Древнего мира. Упадок древних обществ. – М., 1982. – С.182.

 См.: Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – Т.1. – М.; Л., 1950. – С.214.

 См.: Никифоров И. Волосы гуннов преподносят сюрпризы // Химия и жизнь. – 1970. – №11. – С.54 – 55.

 См.: Полосьмак Н.В. Ноин-Ула – неизвестные страницы в истории хунну // Наука в Сибири. – № 49. 20 декабря 2012. – С.4.

 См.: Руденко С.И. Культура хуннов и ноинулинские курганы. – М.; Л., 1962. – Табл. XXXIX, XLI; Гоголев А.И. Историческая этнография якутов. (Вопросы происхождения якутов). – Якутск, 1980. – С.25, табл. III и др.

 Бравина Р.И. Погребальный обряд якутов как историко-этнографический источник XVII-XIX вв. / Автореферат дисс.на соиск. учен.степ.к.и.н. – Л., 1983. – С.3 – 26.

 См.: Таскин В.С. Материалы по истории сюнну. – М., 1968. – С.43.

 Пекарский Э.К. Словарь якутского языка. – Изд. 2. – Л., 1958, стб. 2815.

 Бутанаев В.Я. Хакасский праздник тун пайрам. Препринт. – Новосибирск, 1983. – С.3-5.

 Савинов Д.Г. Археологические материалы о южном компоненте в культурогенезе якутов // Северо-Восточный гуманитарный вестник. 2013. №2 (7). С. 66.

 См.: Крадин Н.Н. Империя хунну. – Владивосток, 1996; Минаев С.С. О дате появления сюнну в Ордосе // Проблемы хронологии в археологии и истории. – Барнаул, 1991. С.26-32.

 Источник: сайт Международного фонда исследования тэнгрианства.

2 комментариев к статье: “Отражение истоков хуннского времени в якутской культуре.

  1. Как переводится с тюркского Тангри?

Оставить комментарий

Войти с помощью: